— В том, что я убеждена в причине,— она подчеркнула это слово,— в причине бедствий. Так много жестокостей в нашем Уичвуде... И причина всему — она, эта женщина...
Люк с недоумением смотрел на нее.
— Какая женщина?
— Гонория... Я вижу, вы мне не верите. Вот и Лави-нии Пинкертон никто не верил. Но мы обе были в этом убеждены. Она знала больше, чем я. О, поверьте, если женщина несчастна, она способна на страшные поступки.
Люк ласково сказал:
— Возможно...
— Вы мне не верите? Но я до сих пор не могу забыть день, когда муж пришел с перевязанной рукой. Перевязку делала она. Но... до свидания, и забудьте, что я вам говорила. Я сегодня не в себе...
Люк был поражен.
— Возможно, это так,— только и нашелся он.
Миссис Хьюмбелби быстро проговорила:
— Забудьте, забудьте, пожалуйста, наш разговор! — И поспешно удалилась.
Люк был удивлен, почему миссис Хьюмбелби назвала Гонорию жестокой женщиной и просила забыть о разговоре. Что, собственно, она сказала?
«Никто не верил Лавинии Пинкертон...» Значит, Лавиния беседовала с нею на эту тему. Возможно, она высказывала свои подозрения миссис Хьюмбелби. И снова память Люка восстановила картину его путешествия в поезде и озабоченное лицо старой дамы. Он слышал опять серьезный голос, говоривший о взгляде убийцы. И внезапно он подумал: а я сам не видел ли такое лицо к такой взгляд? Когда? Сегодня утром. Так смотрела мисс Уайнфлит на Бриджит в гостиной замка Ашманор...
И в памяти его возник другой эпизод. В поезде. Лавиния Пинкертон говорила о взгляде убийцы и пыталась изобразить его на своем лице. И на какой-то момент ее черты приняли выражение лица убийцы, смотревшего на очередную жертву.
И машинально, не задумываясь о том, что он делает, Люк направился к дому мисс Уайнфлит.
А мысленно он повторял снова:
«Не мужчина, она никогда не упоминала о мужчине, ты предположил, что это мужчина, потому что невольно сам вбил себе в голову эту мысль. О боже, не схожу ли я с ума? Это невозможно, то, о чем я сейчас думаю. Конечно, это невозможно, это лишено какого бы то ни было смысла... Но я должен пойти к Бриджит. Я должен узнать, все ли у нее в порядке. Эти глаза... Эти страшные, янтарного цвета глаза... О, я сошел с ума... Преступник — лорд... Он должен им быть... Практически, он сам признался...»
Но все время перед взором Люка стояло лицо мисс Пинкертон, когда оно приняло это выражение.
Нескладная маленькая горничная открыла ему дверь. Слегка удивившись его приходу, она сказала:
— Леди Конвей нет дома. Я сейчас посмотрю, дома ли мисс Уайнфлит.
Он отстранил ее и прошел в гостиную. Эмилия побежала по лестнице наверх и тут же, запыхавшись, вернулась.
— Моей хозяйки тоже нет дома.
Люк схватил ее за плечи:
— Куда они пошли?
Она изумленно взглянула на него:
— Они, должно быть, вышли через заднюю дверь, я бы видела их, если бы они прошли через парадный подъезд.
Он выбежал из боковых дверей и, промчавшись через маленький садик, вышел за калитку. Там какой-то мужчина занимался починкой изгороди. Люк подошел к нему и спросил:
— Куда недавно прошли две леди?
Мужчина показал ему направление. Люк побежал по указанной дорожке. Ему надо было немедленно увидеть Бриджит. Он должен догнать их. Он должен! Может быть, он совсем сошел с ума? Что с ним? Возможно, они просто пошли погулять? Но что-то внутри его кричало и требовало спешки.
Он остановился на развилке двух тропинок. Куда идти?
И тут он услыхал сдавленный крик:
— Люк! Люк, помоги! Люк...
Он бросился на голос. Теперь он уже слышал звуки борьбы, тяжелое, прерывистое дыхание и, наконец, хриплый крик.
Он выскочил из-за деревьев как раз вовремя, чтобы оторвать руки сумасшедшей женщины от горла ее жертвы. Потом ему пришлось держать ее, отбивающуюся, с пеной у рта и изрыгающую проклятья, пока она, наконец, не забилась в конвульсиях и не замерла в тисках его крепких рук.
— Но я не понимаю,— сказал лорд Уайтфильд,— я просто не понимаю...
Он старался держаться с достоинством, но кроме тщеславия на его лице отражалось только жалкое смущение. Он не мог допустить реальность тех невероятных вещей, о которых ему рассказывали.
— Очень похоже,— сказал Батл,— что у нее наследственное умопомешательство. Теперь мы это поняли. Такая наследственность служила предрасположением к сумасшествию. И кроме того, она была чертовски честолюбива, эта леди... А ей так не повезло. Сначала не удалась ее карьера, потом — любовь. Я так понял, что вы разорвали помолвку?
Лорд Уайтфильд натянуто прорзнес:
— Мне не нравится это выражение.
Инспектор Батл исправил свою фразу:
— Вы взяли назад свое слово?
— Ну... да...
— Расскажите нам, почему? — попросила Бриджит,
Лорд Уайтфильд покраснел немного, но сказал:
— О, хорошо, если я должен это сделать. Дело было так. У Гонории была канарейка. Она очень любила ее. Птичка привыкла брать сахар из ее губ. И однажды канарейка не рассчитала и сильно клюнула ее в губу. Гонория рассердилась, схватила птичку и свернула ей шею.
