Мама прибежала с тарелкой и полотенцем.
— О, я вижу, ты сможешь сама поесть? Где градусник?
— Да все в порядке с этим градусником! — Нестерпимая ломота в теле начинала ее раздражать. — Мне уроки делать нужно. Ладно, ставь тарелку. И все, идите, не мешайте мне.
— Зови, если что, — ответила мама, машинально трогая ее лоб. — Горячий.
— Не выдумывай.
— Смотри мне!
— Смотрю. Вот в алгебру смотрю, вот в химию смотрю, а вот еще в поэму на сорок страниц…
— Чтобы нам за тебя краснеть больше не пришлось…
Когда родители вышли и закрыли за собой дверь, Лера обессилено опустилась на локти и выругалась — очень тихо…
Она не помнила, как снова оказалась в постели.
На нее накатывала тяжелая волна, на короткий миг отступая, давая совсем чуть-чуть передохнуть, и тут же с новой силой набрасывалась на ее хрупкое, изможденное и сжатое до микроскопических размеров тельце. Валерия постоянно проваливалась куда-то, а открывая глаза, понимала, что это подушка проглатывает ее, втягивает как трясина, вызывая непреодолимую тошноту. Хотелось кричать от страха, но для залпа не хватало дыхания.
Одеяло липло к телу, казалось, душило своим весом, простыня обмотала ноги, и чем яростнее Лера из нее выпутывалась, тем только прочнее становился этот невыносимый горячий плен. Периодически вспыхивал свет и больно резал глаза, мелькало лицо мамы, пархали тонкие белые запястья, в нос ударял запах уксуса и камфоры.
В какой-то миг она перехватила руку матери и возбужденно закричала:
— Все пропало! Такие шикарные ткани… Ты понимаешь, что на остатки ставку не сделаешь? Понимаешь?… Нужно перекроить!.. Нет, лучше сжечь!.. Ха-ха!.. Нет, ты не понимаешь! Не понимаешь!.. Она еще ребенок… что, если я больше не увижу свою девочку? — Принялась истерично причитать: — Андрей, забери ее, привези домой!.. Ты забыл про Фому… Что же все забыли про Фому?.. Кто о нем позаботится?..
В следующий раз, когда она открыла глаза и увидела в блеклом отсвете лампы силуэт отца, потянулась к нему, захныкала, как маленькая девочка, пожаловалась, что ей болит голова и дала себя обнять. А затем словно забыла, что это ее отец. Нет, кажется, то был вовсе не он, а чужой мужчина, он трогал ее лоб, и от каждого его прикосновения ей становилось больно.
— Что вы делаете?
— Спокойно, это шок… скоро все пройдет… здесь останется небольшой шрам…
Мужчина мягко надавил на ее плечи и она снова опустилась на подушку.
— Я должна его остановить, — взволнованно сказала она. — Иначе он разобьется. Почему я еще ничего не сделала? Почему не сказала ему? Нельзя откладывать больше, времени и так осталось слишком мало… Вы что, зашиваете мне голову? Зачем вы зашиваете мне голову? Не трогайте…
А потом почувствовала такую усталость, что ничего не оставалось, только закрыть глаза и провалиться в жаркий бессознательный сон.
Цифры складывались в буквы, а буквы в цифры. Вот это да! И цвета, цвета тоже имеют свои номера, их даже можно суммировать! Вот только почему-то уже нельзя разделять. Почему раньше она не использовала это?.. Ее ждал бы такой успех!
Как хотелось рассказать всем!
Посмотрите же, все имеет свой знак! У красного — цифра пять. У синего — семь. У желтого — три. У зеленого — четыре. Коричневый — это шестерка. Лиловый — восемь. Один — это бежевый. Розовый — девять. Голубой — два. Черный — десять. Белый — ноль…
Чудеса!
Но… оранжевый, как и лиловый, имеет восьмерку. Эти цвета взаимозаменяются? В точности как зеленый и серый… А еще какие? И в каких случаях?
К цветам нельзя относиться небрежно! Нет, нет, ни в коем случае!
Валерия засмеялась от всей души, переполненная странным возбуждением.
Все имеет свой код. И люди тоже!
Это все меняет!
Лишь бы не забыть, лишь бы не забыть…
— Маам, — к ней тянулись нежные детские ручонки. Большеглазый мальчуган серьезно посмотрел на нее: — Ты мне снилась…
— Сколько времени? — спросила она, как только открыла глаза.
— Какое это имеет значение, — ответил папа, сложил газету, и все же взглянул на наручные часы. — Половина двенадцатого. Почти полдень. Голодна?
— Как волк…
— Ну, что ж, с выздоровлением. — Он поднялся со стула у ее кровати, который, судя по всему, стоял там уже давно, и шаркая тапками по паркету, побрел на кухню.
Валерии захотелось вскочить с кровати, побежать впереди него — наперегонки. Но когда она оторвала голову от подушки, в глазах все поплыло и посерело, взметнувшийся прилив тошноты попытался заставить ее лечь обратно. Но ей уже осточертело валяться, все тело ныло от желания двигаться!
Решительно откинув одеяло, Валерия спрыгнула с кровати, закрыла глаза, чтобы не видеть вертящейся комнаты — и потянулась, хрустя суставами.
Не потрудившись что-либо накинуть поверх пижамы, едва вспомнив про тапочки и кое-как собрав спутанные волосы в хвост, она поторопилась на кухню с единственным сильным желанием — съесть все, что там найдется. Из одеяла выпутался котенок и громко замяукал, прытко соскочил на пол, рискуя расшибиться, и уже в пороге комнаты обогнал ее.
Несмотря на слабость, Лера успела поддать ему под зад носком тапка и осталась довольна, когда он кувыркнулся.
