Пройтись погожим светлым днем с другом, да еще после того, как все бока отлежала — просто мечта!
— Когда весна успела так разгуляться? — поделилась она впечатлениями, вдыхая запах цветущих деревьев.
— Ты как кошка, которую неделю продержали в подвале, — усмехнулся парень.
— Знаешь, жизнь слишком коротка, чтобы тосковать, болеть, еще какой-то непонятной херней страдать. Понимаешь, о чем я?
Он пожал плечами.
Валерию же переполняло странное возбуждение, от которого распирало грудь. Контрастные ощущения после болезни, прилив гормонов, весеннее вдохновение и жажда жизни опьяняли ее. Невозможно было представить, когда еще она чувствовала столь сильный подъем просто так, без причины: не выпив, не поскандалив, не заткнув за пояс очередного конкурента…
Столько адреналина — и все от того, что на улице весна, ей пятнадцать, и она ничего не знает о своем будущем!..
Фома привел ее в небольшой кафетерий, больше похожий на семейное кафе, — почти за каждым столиком сидели дети с родителями, уплетая высокие горы мороженого из металлических вазочек. Круглые белые столы на железных ножках, такие же стулья, плиточный ромбовидный пол, абсолютная прохлада. Витрины с гастроемкостями мороженого, половина из которых уже пустовала, пирожные…
Аромат кофе заполнял все вокруг, у Леры просто помутнело в голове.
— Мне, — сказала она, нетерпеливо присаживаясь за свободный столик, — сразу две чашки… А потом и мороженого… Боже, какое счастье, что кофе есть во все времена!
— А мне мать до девяти лет не разрешала кофе пить, — усмехнулся Фома.
— Пусть бы до шестнадцати не разрешала, — подначила она его, подталкивая к буфетчице. — А то слишком прыткий получился!
Только позже, когда Фома принес ей все на подносе, и она насладилась кофе в волю, с закрытыми глазами прихлебывая его маленькими глотками, заставляя присутствующих оборачиваться на приглушенные стоны и громкие вздохи, Лера поинтересовалась:
— Ты ходил сюда в детстве?
— Я думал, здесь самое вкусное мороженое в городе, — ответил он, равнодушно выбирая синий сироп, густо стекающий по горке фиолетовых шариков. — Разучились делать.
— Черничное? — Она полезла своей ложкой к нему в вазочку. — А, по-моему, ничего. Я его тоже в детстве любила. Мы с родителями, правда, не часто где-то ходили. Но этот вкус ни с чем не спутаешь, даже я его помню! Этим сиропом можно склеить что угодно.
— После него зубы черные.
— Ага! Хорошо, что вовремя напомнил, — она показала ему синий язык. Половины его порции уже не было.
Пятилетняя девочка, сидевшая неподалеку, увидев, что Лера показывает язык, сделала то же самое. Лера засмеялась и снова показала язык. Тогда девочка высунула свой настолько сильно, насколько смогла. Сидевшая рядом пожилая дама, видимо, бабушка, резко обернулась и строго поглядела на Валерию. Затем нагнулась к малышке и что-то сказала, девочка опустила голову и надулась.
— Почему, взрослея, люди начинают делать все возможное, чтобы жизнь казалась катастрофой? — глубокомысленно проронила Валерия.
— А что — жизнь должна быть непрерывным праздником? — спросил Фома, доставая пачку сигарет, но вспомнив, где они находятся, положил ее назад в карман.
— Почему бы и нет? Ты просто не видишь это так, как вижу я. Нужно уметь развлекаться, и главное, не запрещать себе этого. А то вот — посмотри! — Она нарочно продемонстрировала язык старухе, когда та снова взглянула на нее. Уже с другого столика какой-то мальчишка на все стороны выставлял язык.
— Твое поведение нравится ясельной группе, — заметил Фома. — Кажется, ты нашла одномышлеников.
— А мне смешно, когда в семнадцать лет слишком серьезничают. Ты прав, лучше буду как эти дети. Однажды я уже допустила непоправимую ошибку — задавила в себе ребенка. Но свято место пусто не бывает и, поверь, ничего хорошего в замен не возродилось. Мы потом не понимаем ни своих детей, ни себя самих. Но я не собираюсь повторять это дважды. Если у меня будут дети, я стану их другом, а не директором холдинга, которому по век обязаны…
— Ооо, — протянул Фома и приложил ладонь к ее лбу. — Кажется, тебе еще рано выходить на улицу…
Она стукнула его ногой под столом.
— Что это?
— В смысле? — Он растерянно оглянулся по сторонам.
— Что ты слышишь?
По-прежнему ничего не понимая, он подозрительно на нее покосился.
— Ты слышишь вот это? — Лера вскинула кисти рук, указывая на окружающее их пространство. — Я про фон. Про так называемую музыку!
— Но здесь нет музыки, — заметил парень.
— Вот и я об этом! Здесь хорошо, но кофе выпито, языки синие, а люди в этом кафе совершенно не помнят вкус детства. А я хочу музыку!
Фома поймал, наконец, ее мысль:
— Я знаю, где есть музыка. Но там воняет бензином и паленой резиной.
— Лучше не придумаешь. И, кстати, забыла тебе сказать, я тоже собираюсь принимать участие в гонках.
Фома мгновенно поменялся в лице и, приподнявшись было над стулом, сел обратно.
— Что?
— Ты слышал.
— Девушки не участвуют в гонках.
— Почему? Что тут такого? Это же безопасно.
Он ничего не ответил.
Собиралась ли она это делать?
Ну уж нет.
Но иначе к этой теме не подобраться, закорми его хоть всеми пиццами на свете!
