«Уйди из моего личного пространства!!! Изыди!»
Так они поднялись на третий этаж — Лера скакала по ступеням впереди, пока та шагала следом и направляла короткими репликами.
— Куда? Давай выше! На лево! Я сказала, на лево! В учительскую!
Уже почти у кабинета Лера все же решила поинтересоваться, что стряслось и почему ее под конвоем ведут в учительскую.
Ответом был толчок в спину, от которого она не вошла — впорхнула в кабинет.
— Будет тебе сейчас конвой! Язык отрастила, как помело!
Лера села на стул, в который ей ткнули пальцем.
Это от чего же она язык отрастила? От того, что спросила, куда ее ведут? Господи, это что — главный черт в аду?!!
Она, конечно, помнила замашки руководительницы, с приличными пробелами, но помнила. Такое невозможно забыть. Однако же! Это школа, или концлагерь? — все никак не могла определиться Лера. Настороженно огляделась.
Руководительница села перед ней за стол в нарочитой близости, — их разделяло от силы полметра, — и старалась придавить ее взглядом так, чтобы мокрого места не осталось. Это только вызвало еще большую бурю протеста в душе Валерии.
Господи, это нас так учили? Тогда не удивительно, что половина одноклассников спилась впоследствии!
Ну нет, изверг в человеческом обличии, не думай, что перед тобой безобидное маленькое существо, на которого ты свою никчемную натуру можешь выплеснуть! Я — акула моды, мастер скандалов! Да я таких, как ты одним пальцем прищелкиваю. Ты лишь жалкая пылинка на моем плече!
Но стоило ей раскрыть рот, как загремело с новой силой, будто бы прямо в лицо выстрелили из хлопушки:
— Ты что это делаешь?!!
Лера услышала странный гул в ушах, возникло чувство, что она окончательно сошла с ума. Она с недоумением смотрела на руководителя.
— Делаю что?
Тяжелый кулак резко опустился на стол.
— Ты зачем принесла вещи Фроловой? Сознательно подрываешь дисциплину?
Вот, значит, в чем ее преступление!
— Подрываю дисциплину? — спросила Валерия. — Тем, что помогаю ребенку привести себя в порядок?
— Ты кого из себя возомнила?!!
В лицо девушки брызнула слюна, она вздрогнула от неимоверного отвращения. А само обвинение потрясло и оглушило Леру настолько, что она совершенно потеряла дар речи. Руководительница тем временем продолжала расчленять ее взглядом, губы нервно плясали на бесформенном желтом лице, извергая залпы новых обвинений.
— Спуталась со старшеклассниками и почувствовала свободу? Куришь! Что еще с ними делаешь? Говори! Говори сейчас, а то потом поздно будет!
Но Лера вдоха сделать не успевала, не то чтобы возразить.
— Прогуляв пару дней, ты решила, что особенная? Не такая, как все?!! Диссидентка!!! Вылететь хочешь? Бедный твой отец! Да ты его в могилу загонишь! Зона, метла да стопка — вот твое будущее! Это уже сейчас видно. Но я не позволю, — стол снова сокрушенно содрогнулся, — не позволю у меня под носом такую похабщину! Ты немедленно заберешь вещи назад!
— Черта с два, — вскричала Лера.
— Ты как разговариваешь, хамло?!! — И снова стол задрожал от удара. Лера невольно отшатнулась. — Она не сирота! Родители обязаны о ней заботиться! А если нет, то ей место в интернате!
— Да что вы такое говорите? Вы в своем уме?
Валерия запнулась, понимая, что перед ней непрошибаемый гусеничный танк. Нет — Терминатор! Стальное сердце. Господи, про какую говорить мораль с железкой? Что у нее с головой? Честное слово, это не может быть реальностью! Шизофренический сон!!!
В глазах образовался странный туман.
Но ведь так и было… Лера, вспомни! Сколько таких Фроловых? И никто из учителей никогда не брал их под защиту. Никто. Как, черт побери, такое может быть?
А ты… Ничто так не каралось в школе, как проявление характера, воли или несогласия. Любое противоречие выглядело, как преступление.
Да это не школа, а колония строгого режима!
Как же она не понимает? Как объяснить? Чудовище!
— Это низость — сначала дать, потом отобрать, — снова заговорила Валерия, глядя в глаза учительницы. — Надя на седьмом небе от счастья — у нее есть новые ботинки и какая-то одежда. Вы понимаете, что такое новые ботинки? Вы же мать, ну же! Я вам вот что скажу: делайте, что хотите, но я не стану ничего забирать. Оно теперь принадлежит ей. Моя мать дала согласие. У моей мамы, можете не сомневаться, сострадающее сердце!
Последние слова были сказаны с ударением, это трудно было не заметить.
— Ты еще имеешь наглость мать сюда вмешивать? — возмутилась Лёня-Федя, но напор ее немного убавился. — Я позвоню ей сегодня же!
— Да вы и спать не ложитесь, пока ей не позвоните, — не сдержалась Валерия. — Что я такого сделала, что вы то и дело ей звоните? Я не прогуливала этих ваших… уроков! Я с жизнью своей, может, расставалась… А Надя… Неужели вам ее не жаль совсем? Что бы вы делали с такими родителями?
Руководительница прожигала ее горящими глазами, но не сразу придумала, что ответить. Все же говорила Лера уверенно, прямо и без заиканий, не страшась жестких взглядов и обвинений. Такой ребенок вызывал определенную долю недоумения и смотрелся подозрительно.
— Ты что это рот раскрываешь где ни попадя? О чем ты пререкалась вчера на математике…
