— Ты ее не знаешь, она живет в Киеве… Пухленькая, постоянно запаривается на диетах, не может смириться, что рост у нее всего лишь метр шестьдесят пять, а не метр восемьдесят. Но ты бы видела, какая она прелесть! От нее все парни без ума! Я сама постоянно замечаю, как на нее смотрят. У нее превосходные волосы, и глаза невероятно красивые, и вообще… просто райская птичка! Влюбилась в какого-то Бориса… надеюсь, он оценит все ее качества… И ты представь, она вообще не понимает, насколько прекрасна! Вместо этого морит себя голодом, а бывает, прихожу домой — а она уже две коробки конфет ухлопала и не заметила! Я, конечно, ничего ей не говорю, потому что с утра она снова объявит, что больше не ест. Но…
— Я вообще не поняла, что ты несешь! — перебила Надя. — Что еще за Лена? Зачем ей морить себя голодом, она что — больная?
— Что-то вроде того, — с грустью констатировала Валерия. — Она заболела, как и ты. Она хочет быть картинкой из журнала.
Надя задумалась:
— Потому что картинка красивая…
— Нет, потому что картинка — другая. Через пару лет картинка эта будет выглядеть смехотворно, так есть и будет всегда, — вот в чем проблема. Мы хохочем и краснеем от стыда иной раз, вспоминая, что носили на себе в какой-то период. Думаем, вот же были идиотами. Но ведь это не так. Просто картинка устарела. И так повторяется много-много раз. И каждый раз картинка стареет, теряет свою прелесть, а точнее — свою свежесть, мимолетное колдовство. То, что называется модой. Поверь мне на слово, я не знаю ничего, что было бы столь призрачно и недолговечно, как мода! Это самая тленная вещь на земле! Становиться ее заложником очень опасно. Потому что тогда не ты ею, а она тобой управляет. А тебя она попросту стирает словно ластиком — всю твою личность! Ты ведь помнишь, я чуть было не пошла на кражу ремня и пуговиц в галантерее. Я бы и кусок хлеба не украла, подыхай я с голоду, а тут… Ради чего, если подумать? Понимаешь?
— Нет. Быть модной плохо?
Лера вздохнула:
— Становится ее жертвой, понимаешь? Не замечать своей собственной прелести, не знать, как ее подчеркнуть, вместо этого — ломать себя, преобразовывать в мимолетное видение…
Надя непонимающе смотрела на нее:
— А чего же ты тогда вырядилась, как клоун?
Терпение Леры едва не лопнуло окончательно. Она с трудом удержалась, чтобы, подобно учителю дзэн, не влепить тугодумной однокласснице приличную оплеуху.
Распаляться про то, что она, Валерия Черноус (черт бы ее побрал!), — всю жизнь в моде (черт бы ее побрал еще раз!), что ее не исправить (побрал бы уже трижды!), и вечно будет нацелена на эксперименты со стилями и цветами! Что даже ослепнув, она бы все равно сочетала между собой тона, фактуры и формы. Потому что она состоит из всего этого, как программа по умолчанию! И никогда ей не стать другой. Единственная цель ее существования, в чем она ни минуты не сомневалась, — сделать людей чуточку совершеннее. Но только не жертвами! Не рабами и лунатиками! Кажется, в какой-то момент она призабыла об этом. Так ведь? Ее клиенты были жертвами моды, и Валерия стала жертвой для них. Одни жертвы. Ни одного спасенного!
— Давай я тебя провожу.
— Зачем? — удивилась Надя. — Сама, что ли, не дойду?
Лера с опаской поглядела в сторону турников.
— У меня, знаешь ли, как раз настроение прогуляться…
За спиной вдруг возникла фигура. Валерия не удивилась, услышав веселые нотки в знакомом голосе:
— А танцевалки?
— Для танцевалок музыка не та, — ответила она, не оборачиваясь. — Так что, мы, пожалуй…
Она подняла кисть, распрямила ладонь и сделала резкий жест, напоминающий падение самолета. Ее муж использовал его всякий раз, когда хотел показать, что кого-то или что-то «слили». Когда проваливался проект, дело, или чьи-то карты оказывались биты. Словом — фиаско. Но никто так и не понял, что она хотела этим сказать. Неуместная привычка!
— Отбой, короче!
— Я хочу тебя проводить. Или подвести, — предложил парень.
Лера, наконец, повернулась.
— Ах, ну да, у тебя же байк!
Байк оказался просто перед ней: Фома сидел на нем, уверенно держась за руль, и казалось, что они с мотоциклом — одно целое.
Лера отметила, что он хорошо смотрелся в черной кожанке на белую футболку, в синих джинсах. Ноги просто неприлично длинные. Волосы зачесаны назад, в глазах таинственные огни. Такой себе идол из рекламы жвачки, газировки, сигарет или того же мотоцикла — вечный Джеймс Дин!
Девочки от такого образа кипятком писают.
Но Лера делать поблажки ему не собиралась.
— Ну так проводи, — сказала она. — Мы вот Надю проводим.
Надя полуиспуганно и полувозмущенно уставилась на нее:
— Нет…
— Ну почему нет, если предлагают? Я права? — Она поглядела на Фому с вызовом, прекрасно понимая, что провожать Надю в его планы не входило. Но ему ничего не оставалось, как только подыграть:
— Права.
