— Чтобы узнать цену чему-либо, приходится пережить много перемен, верно? Ну да ладно, не обращай внимания…
Вряд ли мать поняла, что имела в виду ее дочь, и не слишком обратила на то внимание, сосредоточенная на разговоре, пройденном в уме уже не раз.
— Ты же знаешь, мы семья не богатая. Мы не можем покупать импортные вещи. Я хочу, чтобы ты поняла это прежде всего.
— Разумеется, я понимаю, — Лера судорожно сглотнула.
— Хорошо! — Длинные пальцы теперь обводили квадраты на клеенке. Она говорила расслабленно и вместе с тем с глубокой внутренней тоской, будто всеми силами сдерживала прорывающийся тяжелый вздох. — Себе я тоже многое не могу позволить, потому что у нас имеются затраты поважнее. Деньги на сберкнижке — это не просто накопление на черный день. Если твоему отцу срочно понадобиться еще одна операция, то рассчитывать мы сможем только на сберкнижку…
Лера невольно укусила себя за губу. Мысль о том, что она наговорила матери накануне, была отвратительна уже сама по себе.
— Есть один очень красивый костюм, — продолжала женщина, — я уже несколько недель на него засматриваюсь, когда прохожу мимо витрины универмага. Стоит он невообразимо дорого, страшно даже вслух произнести! Спустить такую сумму из семейного бюджета — преступление! Но то, что мне нужен новый костюм, давно уже нужен… я согласна. Я не думала, что мне скажет об этом родная дочь…
Что-то вдруг заскребло у нее в горле, она неловко прокашлялась, встала и набрала в чашку воды из чайника, сделала несколько быстрых глотков и вернулась на место. Лера молча наблюдала за ней, ощущая странную неловкость, до ужаса схожую с чувством стыда.
— И я тут подумала… Ведь за те же деньги, что пришлось бы отдать за новый костюм, можно купить ткань и… швейную машинку.
Она подняла глаза на Леру.
— Что скажешь?
Но Лера вообще не могла говорить от потрясения.
— То, как ты перешила блузку, а затем и мое платье — достойно высшей похвалы. Я не шучу. Конечно, я никогда так не умела, что там говорить, — в наше время на трудах такой сильной базы не давали…
Лера с трудом сдержала кривую усмешку. На трудах — как же!
— Но я вижу твои старания, вижу, как хорошо у тебя получается. И подумала, что если бы ты имела швейную машинку, а не мучилась с ручным стежком, все было бы еще лучше. Отец не будет против, я уверена.
— Ты серьезно? — выдавила Лера.
— Ну почему же нет? Если ты хочешь…
— Конечно, хочу! На целый год раньше! Я даже подумать о таком не могла!
— Что на целый год раньше? — удивилась мать.
— Не важно, мам, не важно! — Лера упала животом на стол и ухватила ее за плечи. — Да я тебе такой костюм пошью, что сам Армани удавится от злости!
— Нет, так не надо, — улыбнулась мать. — Мне бы что-то похожее на тот, что в универмаге. Если получится.
— Еще как получится! Я сегодня же займусь эскизами…
— Но только на новую машинку не рассчитывай, — в итоге заключила мать довольно строго. — Возьмем пока подержанную, а дальше посмотрим…
«Все точно так же, как и когда-то! — возбужденно думала Валерия. — Могу поспорить, что и машинка будет та же! Я изменила события на целый год! Как такое может быть?!!»
— Вот увидишь — жалеть тебе об этом не придется, — она чмокнула маму в лоб. — Я тебе это гарантирую!
В каждой школе есть такой спортзал — площадью 150 квадратных метров, высотой в два этажа.
Мекка для любого школьного события, начиная различными Олимпиадами и заканчивая выпускным балом. Новый год, брейн-ринги, все награды и общественные выговоры.
Лера сидела у длинной кирпичной стены с большими окнами и раскачивалась в деревянном раскладном кресле, к которому крепилось еще несколько, при этом непроизвольно задирала голову вверх, разглядывая высокий облупленный потолок с крупными серыми пятнами. Зачем такой высокий? Чтобы не пробить башкой крышу, кувыркаясь на брусьях? Не промазать по волейбольной сетке? Кто-то доползал по канату до самого верха? На полдороге физруки принимались орать благим матом, что делать этого нельзя. Так чего ради? Принцип храма? Должно же быть хоть одно место в школе, где ты заслуженно почувствуешь себя мелким и ничтожным.
Как и эти кресла: жесткие, сухие, скрипучие, с высокими подлокотниками, — зажимающие группку людей в неразмыкаемый ряд, как в тиски, делая одинаково незначительным и безвольным каждого. Шелохнешься — пошлешь колебание по всему ряду, шелохнешься второй раз — нарвешься на препятствие из каменных спин и первые предупреждения. Шелохнуться третий раз не хватит духу, а хватит — получишь локтем по ребру, да так, что мало не покажется!
Чтобы кем-то управлять — его нужно принизить. Эта система будет действовать всегда.
У рабов нет воли, как нет и амбиций. Вот почему в школе так много отстающих, вот почему единицы чего-то добиваются в жизни. Мелкой сошке ведь много не нужно. Не каждый станет впоследствии «по капле выдавливать из себя раба…»
