Эрсиль не прекращала извиваться, в исступлении орудуя локтями. За пять минут яростной борьбы она вымоталась и обвисла на руках Къельта. Он устроил ее на постели, щедро сдобренной ревеневкой, и принялся гладить по голове.
– Чего тебе надо? – просипела Эрсиль, чуть не всхлипнув во весь голос.
– Помочь, – ответил Къельт.
Он нагнулся, вытер мокрые щеки Эрсиль. Она оттолкнула его и рывком поднялась.
– Кто, говоришь, я?
– Ллойлар. – Къельт надавил Эрсиль на плечи и снова уложил ее.
– В десятку, – процедила Эрсиль. – Проклятая! И это значит, что я собиралась уничтожить тебя! Не в шутку, не понарошку. Как несчастного уэля! Дошло до тебя? Но я струсила. И это значит, что восемнадцатого ноября, в день моего рождения, я умру!
– А также это значит, что ты меня любишь, – заключил Къельт.
– Ненавижу!!! – Эрсиль затрясло, она вскинулась, попыталась откатиться.
– Ну да, не без этого, – усмехнулся Къельт, легко удерживая ее.
Дабы не разреветься самым постыдным образом, Эрсиль сжала зубы, отчего дыхание стало затрудненным, судорожным.
– Тихо, тихо, – шептал Къельт, касаясь ее волос. И от его сочувственного «тихо» Эрсиль совсем поникла. Разве она не мерзкая? Къельт утешает ее, а она продолжает бояться и горевать о себе.
Эрсиль зажмурилась и постаралась не шевелиться. Вдруг она уснет навсегда – неплохое завершение ее безрадостного земного пути… Так-то оно так, но через полчаса Эрсиль озябла. Сна не было ни в одном глазу, а Къельт сидел подле и стерег ее.
– Что тебе известно о Ллойлар? – наконец спросила Эрсиль.
– Вам нужно вырезать сердце своей второй половины. И съесть его. В противном случае вы погибаете. На поиски у вас три года, с девятнадцати лет. – Къельт произнес это бесцветно, словно во вселенной не было ничего зауряднее проклятия Ллойлар.
Эрсиль поежилась.
– Мне холодно. Тюфяк отсырел.
– Еще бы, – серьезно подтвердил Къельт, – ты туда без малого полторы кварты6 ухнула.
– Ты видел? – простонала Эрсиль. Получается, она глупая вдобавок ко всему.
– Видел. Поэтому в два бутыля мне налили компота. Но ради справедливости скажу, что здешний компот немногим вкуснее ревеневого пойла.
– М-да, перехитрил, – засопела Эрсиль. – Гений изобретательности!
– Ты должна была сделать выбор.
– И я его сделала. Теперь никто мне не поможет, а ты и подавно. Даже искусство фейри не обманет проклятие.
– А я и не владею ничем подобным.
– Ой ли? – усомнилась Эрсиль. – А то, что ворожба на тебя не влияет?..
– Идущие за Дождем, Выгрызающие Скалы, Преследующие Ветер, в просторечии бродяги, пещерники и ветряки – мы, тъельмы, не плетем чар. Мы накапливаем в себе волшебство, но черпаем его только из наших стихий, – размеренно объяснял Къельт. – В каждой крупице мироздания хранится магия. Древние называли ее хоэйф – «дух» в переводе с эвэрдвиса. Вокруг меня хоэйфы смыкаются щитом, отклоняя чужое колдовство. Если меня убить, то есть способы запечатать, присвоить мой запас и применить его для усиления заклинаний и некоторых обрядов. Что за обряды, упоминать не стоит…
Рассыпанные по кровати вещи из тюка Эрсиль уже порядком намяли ей бока – особенно в этом богоугодном занятии усердствовали новенькие ботинки. Помимо того, в носу свербело от приторного запаха браги, мешавшего сосредоточиться.
– Къельт, – взмолилась Эрсиль, – будь добр, отпусти меня, а то я, честно, скоро задеревенею.
Къельт повиновался, но выглядел напряженным – опасался подвоха. Эрсиль выдернула из-под пятки лиловый бант, утративший всякую форму, и всучила его Къельту. Прискорбно, но воображение не соизволило подбросить более пакостную идею. Эрсиль перебралась на соседнюю постель, а Къельт озадаченно покрутил в пальцах подарочек и не придумал ничего лучше, чем сунуть его за пазуху.
– Что ж, и как ты намерен меня спасать? – Эрсиль уютно закуталась в одеяло, убеждая себя, что последние шесть недель она обязана прожить с огоньком и в свое удовольствие. Напрасно убеждала, потому что Къельт бесцеремонно подвинул ее и растянулся с краю.
– Во-первых, – объявил он, лениво отмахиваясь от Эрсиль: она порывалась спихнуть его на пол, – я намерен помогать, а спасать тебя мы будем вместе. Разнюнившихся девиц я не потерплю.
– Сдается мне, ничего умного ты не сочинил, – попеняла Эрсиль, ткнув Къельта под ребра.
Он перехватил ее запястье и повернул к ней лицо – серовато-бледное в мутном свете, проникавшем снаружи.
– А во-вторых… действительно ничего умного, – подвел черту Къельт. – Но нам потребуются лошади, так или иначе.
Закоренелое глухое отчаяние навалилось на Эрсиль, как наваливалось сотни раз прежде. Вопреки здравому смыслу, вопреки собственному пониманию того, что все тщетно, Эрсиль втайне надеялась на зацепку, плохонький, черновой план.
– Пожалуйста, Къельт, – поморщилась она, – мне неудобно. Больно.
– Рана?
– Нет.
– Что тогда? – насторожился он.
Эрсиль замерла, и Къельт истолковал это по-своему.
– Мне обосноваться в сотворенном тобою болоте лишь потому, что тебя стыдливость внезапно одолела? – беззлобно поддел он.
– Да ни при чем тут это, – буркнула Эрсиль, раскаиваясь, что заикнулась о себе. – Ладно, я сама там обоснуюсь, плащом накрою…
