На голову Андрея снова накинули непрозрачный пакет и повели то ли в тюрьму, то ли на казнь. Как ни странно, Андрей ничего не чувствовал. У любого организма есть свой предел. Предел в эмоциях. Предел в чувствах. Предел в боли. Много пределов. И как слух, настроившись на очень громкие звуки, перестает воспринимать чуть менее громкие, так и человек, сломавшийся под ворохом навалившихся трудностей, может потерять восприятие жизни и смирится с ее потерей или даже будет искать эту потерю. Так и Андрей, потерявший сначала свою привычную жизнь в Гарграде, затем потерявший свою новоприобретенную жизнь с Катей и, наконец, нашедший здесь ответы на свои вопросы, не дающие надежды, окончательно сломался, потеряв, в конце концов, волю к жизни, а с ней и страх, и силы к борьбе. Он покорно шел, влекомый конвоирами, даже не желая, чтобы это все побыстрее закончилось. Не желая ничего. Когда он бежал за роботом, в нем еще была искра, но теперь она погасла. И главную роль в этом сыграли слова властной женщины о Кате. Она была обычной шпионкой, использовавшей Андрея в своих целях. И хотя на вид ей было мало лет, внешность была обманчивой — такая внешность усыпляла внимание, способствуя шпионской деятельности. Последний кирпичик в мироздании Андрея рухнул, обнажив метущуюся душу, желавшую теперь только одного — покоя.