— Ты даже не знаешь, где мы живем? Ты не знаешь названия этого благословенного места? — Старик удивленно застыл. — Знай же, — торжественно произнес он, — мы живем в Горном Эдеме. Это земное воплощение Небесного Эдема. Хозяин правит обоими Эдемами, снисходя к нам из своих покоев.
Андрей должен был почувствовать всю пафосность его положения. Редко кому постороннему улыбается удача хотя бы прикоснуться к чему-то божественному, а не то что оказаться внутри великого места. Но он чувствовал только усталость и уныние. Сбежать из одной тюрьмы, чтобы оказаться в другой. Но нет. Он сбежал не из тюрьмы, а со смертной казни. Сбежит и еще раз. Старик, меж тем, притомился от разговоров, сел на землю и заливисто захрапел. Геката свернулась огромным клубком у его ног, не сводя, тем не менее, взгляда с пленника. Андрей тоже поддался сонному настроению, лег на твердый пол и только когда стал проваливаться в объятия Морфея, понял, как сильно устал.
— Опять спишь на работе? — Громкий голос прорезал установившуюся в пещере тишину. Андрей продрал заспанные глаза и увидел испуганного старика, вытянувшегося по струнке перед феерически одетым строгим человеком. Торс и правая рука были облачены в некое подобие средневекового доспеха — блестящие металлические кираса и наруч с сочленением, закрывающий плечо и предплечье. Левая рука была абсолютно голой, если не считать нескольких колец на безымянном и среднем пальцах. Ноги были одеты в кожаные штаны с металлическими заклепками и в кожаные же сапоги на высокой платформе. На левом бедре висел пистолет, судя по виду, пришедший из XIX века — с большим выпирающим курком и изогнутой деревянной ручкой. Заканчивал образ черный круглый шлем с опускающимся прозрачным забралом. Чуть позади него стоял невысокий дикарь, обернутый в несколько толстых шкур. Он был без головного убора и обуви, но в руках сжимал большое кольцо с нанизанными на него ключами разнообразных форм и размеров — это, видимо, был тот самый ключник.
— Допрыгаешься у меня — опять пойдешь в холопы. А то и в пыль, — продолжал стращать старика рыцарь. Тот стоял ни жив ни мертв и старался что-то пролепетать в свое оправдание. Геката стояла рядом с ним по стойке смирно и радостно виляла хвостом.
— Открывай клетку, — обратился рыцарь к своему спутнику. Ключник ловко выбрал из связки ключей нужный и отпер решетчатую дверь. Откуда-то из-за спины он достал кандалы и жестом приказал Андрею встать, после чего защелкнул их на запястьях и щиколотках. Цепь связывала все четыре конечности воедино.
— Ты пойдешь с нами и присоединишься к илонам в шахтах, — обратился рыцарь к старику. — Здесь охранять больше некого. Велено до дальнейших указаний определить его, — жест в сторону Андрея, — в пыль в красном забое. Пошевеливайся.
— Спасибо, спасибо большое, сир, что не разжаловали меня! — старик в припадке благодарности припал к кожаным сапогам и попытался их облобызать. Рыцарь слегка пнул его ногой, развернулся и пошел прочь. Старик, упавший от пинка, вскочил на ноги и посеменил следом. Ключник толкнул Андрея в спину, недвусмысленно намекая, что от него хотят. Разношерстная процессия двинулась к своей цели, известной всем, кроме пленника. Впереди гордо вышагивала лохматая собака, изредка оглядываясь назад и ловя влюбленным взглядом уверенно чеканящего шаг рыцаря. За ним заискивающе семенил старик, пытаясь не отставать. Андрей с усилием переставлял ноги, ограниченные тяжелой цепью. Замыкал шествие равнодушный ключник, периодически толкавший в спину новоиспеченную пыль. Они шли под сводами гигантской древней пещеры, крошечные и бессмысленные на ее фоне. Она пережила не одно поколение людей и цивилизаций, устраивающих в ней свое прибежище. Она защищала жизнь в течение многих веков. Но все жизни заканчивались, а она продолжала существовать. Закончится и эта жизнь муравьев, бредущих сквозь пространство вечной пещеры. Их попытки борьбы были смешны с масштабов пещеры. Такие разные в своем развитии. И такие одинаковые в своих тщетных попытках, в своих стремлениях совладать с неизбежным притоком очищающей смерти в мутном течении жизни. Их приземленные чаяния не могли воспринять весь тот простор сверху, что закрывала, хранила и оберегала пещера. Жизнь — лишь малая толика в безжизненном пространстве, непонятом и непознанном, лежащем далеко за пределами ее мизерных потребностей.