По невольному движению ее руки он понял, что мысль эта не приходила ей в голову, и продолжал:
- Мне почему-то кажется, что живется ей несладко.
Динни испытующе поглядела на дядю.
- У меня было такое же ощущение на свадьбе; мне его лицо не понравилось.
- У тебя ведь просто дар помогать другим, Динни. Как бы мы ни ругали христианство, но заповедь "Давайте, и воздастся вам" - великие слова.
- Эх, дядя, даже сын божий не прочь был иногда пошутить.
Адриан внимательно поглядел на нее:
- Если поедешь на Цейлон, не забудь, что плоды мангового дерева надо есть над миской: они очень сочные.
Вскоре он с ней расстался и, чувствуя, что больше сегодня работать не сможет, отправился на выставку лошадей.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
На Саут-сквер выписывали и "Текущий момент", - политические деятели не могут обойтись без такого рода прессы, иначе рискуешь не уследить за погодой на Флитстрит. Майкл за завтраком сунул газету Флер.
За шесть дней, которые Динни провела у них в доме, никто и словом не обмолвился об Уилфриде. Но теперь Динни спросила сама:
- Можно мне поглядеть?
Флер дала ей газету. Динни прочла заметку, ее слегка передернуло, но она продолжала завтракать. Кит нарушил молчание, сообщив, каких показателей добился Хеббс.
- Не правда ли, тетя Динни, он ничуть не хуже У. Дж. Грейса {Грейс Уильям (1848-1915) - известный в Англии игрок в крикет.}?
- Увы, Кит, я ни разу не видела ни того, ни другого.
- Как, ты не видела У. Дж.?
- По-моему, он умер, когда меня еще не было на свете.
Кит поглядел на нее с недоверием.
- А-а-а...
- Он умер в тысяча девятьсот пятнадцатом, - сказал Майкл. - Тебе уже было лет одиннадцать.
- Неужели ты и правда никогда-никогда не видела Хеббса, тетя?
- Нет.
- А я его видел целых три раза. Я учусь бить согнутой рукой, как он. "Текущий момент" пишет, что Бредман - лучший игрок в мире. Как ты думаешь, он даже лучше Хеббса?
- Нет, но вокруг него легче поднять шумиху.
- А что такое "поднять шумиху"?
- То, чем занимаются газеты.
- Значит, выдумывать?
- Не обязательно.
- А сейчас о ком поднимают шумиху?
- Ты не знаешь.
- А вдруг знаю?
- Кит, не приставай! - сказала Флер.
- Можно взять яйцо?
- Можно.
Снова наступило молчание; потом Кит поднял в воздух вымазанную желтком ложку и отставил один палец.
- Смотри! Ноготь еще чернее, чем вчера! Как ты думаешь, он отвалится?
- А что ты с ним сделал?
- Придавил ящиком стола. Но я ни капельки не плакал.
- Не хвастайся, Кит.
Кит кинул на мать ясный, прямой взгляд и снова принялся за яйцо.
Полчаса спустя, когда Майкл сидел за своей перепиской, Динни вошла к нему в кабинет.
- Ты очень занят?
- Нет, дорогая.
- Я насчет этой газеты. Неужели они не могут оставить его в покое?
- Сама видишь, "Леопард" продается нарасхват. Скажи, а как там у вас дела?
- Я слышала, будто у него был приступ малярии, но не знаю, ни где он, ни что с ним сейчас.
Майкл поглядел, как она храбро пытается улыбнуться, и нерешительно спросил:
- Хочешь, я о нем разузнаю?
- Если я ему буду нужна, он найдет меня сам.
- Я повидаюсь с Компсоном Грайсом. С Уилфридом у меня почему-то разговор не получается.
Когда она вышла, Майкл посидел, сердито перебирая письма, на которые ему так и не захотелось отвечать. Бедная Диннй! Какое все это безобразие! Потом он сдвинул письма в сторону и ушел.
Контора Компсона Грайса помещалась неподалеку от Ковент-Гардена, - этот рынок по каким-то пока непонятным причинам влечет к себе литераторов. Когда Майкл около полудня вошел к молодому издателю, тот сидел в единственной прилично обставленной комнате своей конторы и с довольной улыбкой читал газетную вырезку. При виде посетителя он встал.
- Здравствуйте, Монт! Видели заметку в "Моменте"?
- Да.
- Я послал ее Дезерту, а он надписал сверху вот эти четыре строчки. Здорово, а?
Майкл прочел четыре строки, написанные рукой Уилфрида:
Приказ хозяина - закон!
Велит "куси!" - кусает он...
Велит "служи!" - скулит, юлит,
Все, как хозяин повелит.
- Он, значит, в городе?
- Был полчаса назад.
- А вы его видели?
- Нет, не видел с тех пор, как вышла поэма.
Майкл кинул острый взгляд на его благообразное, пухлое лицо.
- Довольны тем, как идет книжка?
- Выпустили сорок одну тысячу, и конца еще не видно.
- Случайно не знаете, собирается Уилфрид опять на Восток?
- Понятия не имею.
- Ему, наверно, здорово опротивела вся эта канитель.
Компсон Грайс пожал плечами:
- Много ли поэтов зарабатывали тысячу фунтов на книжке стихов в сто страниц?
- Недорогая цена за человеческую душу.
- И получит еще тысячу наверняка.
- Я всегда считал, что печатать "Леопарда" не надо. Раз он на это пошел, - я его всячески защищал, но этот поступок был непоправимой ошибкой.
- Не согласен.
- Естественно. Вам он принес немало.
- Смейтесь, сколько хотите, - с горячностью возразил Грайс, - но если бы он не хотел, чтобы поэма вышла, он бы мне ее не послал! Я не сторож брату моему. И то, что вещь имеет успех, ее нисколько не порочит.
Майкл вздохнул.
- Наверно, нет, но для него это не шутка. На этом рушится его жизнь.
