Но про Коннора она мне не рассказывала, а я не замечала. Меня слишком отвлекла пропажа денег на работе и последовавший за ней скандал. И то, как меня избегали и игнорировали после этого, повторения подобных ощущений я не желала.
Я принялась просматривать ее контакты в алфавитном порядке:
— Когда-нибудь компания достанется ему, — объясняла Сэди, отвечая на мои расспросы. — Звездный любимчик. Юниор сраный.
— А тебе?
Я знала, что она изучала финансы, стажировалась у отца, сама постигала тонкости работы компании. Бизнес мог бы с таким же успехом и полным правом достаться ей.
— А мне — никогда. Нос не дорос.
Я просмотрела контакты на буквы «К» и «Х», но Коннора в них не нашла и обнаружила его только в самом конце списка. Туда его имя попало потому, что было записано со звездочкой в начале — «
Я так и не узнала, что говорилось в предсмертной записке Сэди. Знала только, что она существовала и что после этой находки дело закрыли — следовательно, она все объяснила.
Но, прежде чем записку нашли, у полиции имелись причины раз за разом расспрашивать меня о Конноре Харлоу, и, видимо, все дело было в намеке на тайные отношения, на то, что стоит скрывать.
И вот теперь — его снимок в ее телефоне, его имя со звездочкой, словно она указывала на него.
Да, врать он всегда умел.
Я подключила мобильник Сэди к своему ноутбуку и стала перекачивать к себе фотографии.
Копирование еще продолжалось, когда на подъездную дорожку медленно въехала машина. Я выглянула в окно рядом с моей входной дверью как раз вовремя, чтобы увидеть, как Паркер выходит из машины, не заглушив двигатель, открыть дверь гаража. Я свернула переписанный список имен с указанием времени и старательно засунула его поглубже в сумку.
Мне требовалось поговорить с Паркером. В принадлежащую его компании недвижимость кто-то проникал уже дважды, и незаконность этих проникновений не вызывала сомнения. Шум по ночам, следы на песке.
А еще я думала о том, что с Сэди рядом кто-то был после того, как я отослала ей то сообщение. Некто, который стоял на утесах рядом с ней. Спорил. Может, толкнул ее. При этом телефон упал на камни и треснул. Некто подобрал его, пришел на вечеринку, а когда явилась полиция, спрятал телефон. Некто, который все-таки побывал на вечеринке. Некто, способный ускользнуть с нее и вернуться обратно так, что об этом никто не узнал.
Дверь гаража была открыта, Паркер стоял спиной ко мне, роясь в багажнике своей черной машины.
— Минутка найдется? — спросила я, и он вздрогнул от неожиданности.
Он захлопнул багажник, обернулся, схватившись за сердце, и покачал головой.
— Ты меня до инфаркта доведешь.
Гараж здесь был не менее шикарным, чем большой дом: раздвижная дверь, как в амбаре, наклонный потолок той же конструкции, что и в доме. Внутри — безукоризненный порядок: красные баки с бензином для генератора в углах, инструменты на стенах — вероятно, ими пользовались только ландшафтные дизайнеры, банки с краской на полках — напоминания о том, что двумя годами ранее в доме кое-что перекрасили.
Но на всех вещах здесь виднелся слой пыли, слегка пахло выхлопными газами и химикатами. Позабытое продолжение владений Ломанов.
Я переступила с ноги на ногу.
— Ты не заметил ничего такого с тех пор, как вернулся?
Он нахмурился, вокруг рта обозначились морщины — раньше их не было, а то я бы заметила.
— «Ничего
— Прошлой ночью в гостевом доме отключалось электричество. Так уже бывало пару раз. А мусорный бак ты сам видел. — Я покачала головой, давая ему понять, что не придаю случившемуся особого значения.
На этот раз на его лице возникла знакомая морщинка — между бровями.
— Наверное, ветер. Вчера ночью он ощущался даже в машине, пока я ехал сюда.
— Да, ты прав. Я просто спросила. В большом доме все в порядке?
— Пожалуй. Да мы мало что в нем оставили. Идем, — он жестом позвал меня выйти из гаража. — Хочу его запереть.
Что бы он ни говорил, его как будто точили тревожные мысли. Рука слегка дрожала, пока он задвигал дверь гаража и возился с замком. Паркер, которого я знала, не терял присутствия духа, но утрата проявляется у людей по-разному. В признаках возраста, болезни, боли. В дрожи пальцев, перевозбуждении нервной системы. В медленном заживлении ран.
Летом, после того как погибли мои родители, острая боль скручивала мне ноги каждую ночь, хоть я по всем меркам была уже слишком взрослой для невралгии роста. И тем не менее каждую ночь бабушке приходилось растирать мне икры, пятки, подколенные впадины, а я крепилась, лежа на постели, пока напряжение не ослабевало. Закрыв глаза, я до сих пор могла представить себе прикосновение сухих бабушкиных пальцев, ее сосредоточенность на единственной помощи, которую она могла оказать. К тому времени, как спустя несколько месяцев боли прошли, я уже была убеждена, что заслужила свое место в мире и в этом теле.
