– Но послушай, Джон, – сказала она: – разве, как только эти индейцы будут посажены в тюрьму, всё это не уладится? И тогда ты сможешь решить, кто был прав и кто виноват.
– Ничто тут не уладится, – с горечью ответил он. – Нельзя арестовать пятьдесят-шестьдесят человек только за то, что кто-то из них, может быть, совершил проступок. В сущности, я не знаю, в чём ещё они виноваты, если не считать их перемещения поближе к Реке Коттер, где я с самого начала и должен был поселить их. Там, по крайней мере, хоть есть вода и кое-какая зелень, а не одна только ужасная красная пыль.
– Но ведь эти трое убежали? – осторожно напомнила ему Люси.
– К чёрту их!… Извини, пожалуйста, Люси. Пойми, я не уверен, что они действительно убежали. Я ни в чём не уверен.
– Но ведь в агентстве решительно все знают, что они убежали. Дело пойдёт ещё хуже, если индейцы начнут убегать, когда им взбредёт в голову.
– Так-то оно так…
– Поэтому ты и должен сказать Маленькому Волку или Тупому Ножу, что эти трое должны вернуться, и тогда всё уладится.
– Разве они могут вернуть этих людей! Ах, ты не понимаешь, Люси! Дело не в этом, не в трёх людях, а в том, что вся политика, которая проводится здесь, в резервациях, никуда не годится – нельзя сажать целое племя в тюрьму! – Он замолчал, затем тряхнул головой: – Нет, наказать их за этих трёх нужно, но только не так. Ведь Мизнер туда пушку отправил. Он способен выпустить по стоянке несколько снарядов. Что я тут могу поделать!
– Пошли кого-нибудь. Ведь ты пока ещё хозяин в Дарлингтоне.
– Верно… Сегер мог бы поехать туда и заставить их подождать, пока я не переговорю с вождями. Это лучше, чем действовать так, как Мизнер.
Он надел шляпу и отправился на поиски Сегера.
Майлс немного успокоился: он всё-таки что-то предпринимает; каковы бы ни были результаты, у него будет хоть это маленькое удовлетворение. Да и Сегера не запугать каким-то армейским офицерам. И, уж конечно, Майлс, как агент, имеет право приказывать и добиваться соблюдения закона у себя в агентстве.
Пока Сегер седлал лошадь, Майлс говорил долго и убедительно не столько для Сегера, сколько для того, чтобы самому отделаться от сомнений.
Он просил Сегера поспешить – это было самое важное. По всей вероятности, Маленький Волк не покорится. Слыханное ли дело, чтобы Шайены подчинялись! Разве только когда убеждались сами, что не правы. И он просил Сегера не задерживаться и предотвратить если не новую войну с индейцами, то хотя бы их избиение.
Сегер невозмутимо выслушивал докучливые просьбы и инструкции Майлса и только кивал головой.
– Сделаю всё, что смогу, – сказал он. Когда Сегер поднялся на холм, где расположился лагерем эскадрон «Б», уже наступили сумерки. Всюду было так тихо, что ему сначала почудилось, будто дело уже кончено и Майлсу придётся улаживать всё это только со своей совестью. Но вскоре он разглядел в полумраке неподвижные фигуры солдат с ружьями, молчаливо сидевших по всему гребню холма. А внизу, в лощине, точно светляки, мерцали костры индейской стоянки.
Он вздохнул с облегчением и спросил окликнувшего его часового:
– Кто здесь командир?
– Капитан Мэррей!
– Пропусти меня к нему. Я – Сегер, из агентства. Весь день вплоть до этой минуты Мэррей откладывал атаку. Сначала он был занят приготовлениями к ней, а покончив с ними, решил изучить тактические условия создавшейся обстановки. Однако он знал отлично, что никакой особой тактики не потребуется, надо будет просто выпустить несколько снарядов, а затем войти в стоянку и захватить в плен воинов. По мере того как время шло и оттягивание решения не приносило никаких результатов, настроение его всё ухудшалось. Даже сержант Келли боялся обратиться к нему, и Мэррей едва не обрушился с яростью на лениво развалившегося под деревом следопыта, заплевавшего табачным соком всё вокруг.
Беда заключалась в том, что капитан теперь понял всю безнадежность предстоящей задачи: ему не захватить в плен даже и половины мужчин. Шайены будут сражаться, и он потеряет с десяток солдат, потом ему придётся хоронить изувеченные тела женщин и детей. В результате возникнет бесполезная, бессмысленная война с индейцами, которая может охватить пожаром чуть не половину прерий и оставит за собой мёртвых, раненых, разбитые жизни. И то обстоятельство, что Мизнер взвалил всю ответственность на него, вызывало такую ненависть к полковнику, какой он никогда ни к кому не испытывал. И сам он попал в капкан – ему нельзя ни идти вперёд, ни отступать. Он знал слишком хорошо, какой властью располагает командир полка в прериях, когда дело идёт о том, чтобы выдвинуть или испортить карьеру подчинённым ему офицерам.
Поэтому он с часу на час откладывал неизбежное решение, и когда наконец увидел Сегера, то почувствовал, будто само небо протянуло ему руку помощи. Он радостно приветствовал его.
– Добрый вечер, капитан, – сказал Сегер. – Я вижу, вы загнали дичь, но ещё не приступили к настоящему делу.
– Засадить пятьдесят Воинов Собаки в тюрьму – дело нелёгкое.
– Вы правы. И я думаю, вы понимаете, что на этот раз ваш полковник перестарался.
– Разве?
