Уезжая, Мизнер с лёгкой улыбкой сказал Майлсу:
– Я оставлю эскадрон «Б» там, где он находится. Он вам ещё пригодится.
И Майлс, уничтоженный, ничего не ответил. Спустя некоторое время он послал Уильяму Николсону, уполномоченному управления по делам индейцев в Лоуренсе, в штате Канзас, телеграмму следующего содержания:
«Маленький Волк, вождь северных Шайенов, угрожает покинуть резервацию. Уйдёт на север со всем племенем численностью в триста человек. Прошу немедленных указаний».
В ожидании ответа он нервничал и не находил себе места. Видя его состояние, Люси пригласила к обеду пастора-квакера Элькана Бирда и его жену. Добродушный пастор прилагал все усилия, чтобы успокоить Майлса. Это был толстенький маленький человечек с водянисто-голубыми глазами. Он неизменно повторял, что путь любви – единственно правильный путь, что нужно твёрдо верить – и всё разрешится само собой.
– Видите ли, брат Майлс, – говорил он: – человеку остается только следовать указаниям своей совести.
– Дикарь, даже если он и крещён, не может понять христианский закон, – кротко вставила Люси. – Но у нас должны быть в сердце долготерпение и любовь, я всегда говорю это Джону, и в конце концов всё уладится.
– Совершенно верно, – кивнул пастор Бирд.
Была почти ночь, когда пришёл ответ Николсона:
«Ни один индеец не должен покинуть резервацию. Для общего плана расселения индейцев безусловно необходимо, чтобы северные Шайены остались в агентстве. Информируйте полковника Мизнера».
Майлс долго сидел у себя, читая и перечитывая эту телеграмму, прежде чем послал за Сегером. Затем упавшим голосом попросил доставить её полковнику Мизнеру в форт Рино.
Агент Майлс почти не спал в эту ночь. Много часов провёл он у себя в конторе, глядя на жужжавших вокруг лампы мух и москитов и всё вновь и вновь задавая себе вопрос: было ли его решение самым правильным и лучшим?
Но полковник Мизнер был человеком действия: через несколько минут после того, как он получил телеграмму, эскадрон «А» уже седлал лошадей, и спустя полчаса капитан Уинт повёл его на соединение с отрядом Мэррея.
Мэррей философски отнесся к приказу Мизнера. Он посоветовал Уинту расставить своих людей по всей восточной части гребня.
– Растягивать линию ещё будет нерационально.
Я выставлю пикеты, хотя едва ли это нужно. Отсюда видны там, внизу, их палатки и костры.
– Полковник говорил о необходимости взять деревню сегодня же ночью? – спросил Уинт.
– Это было бы просто безумием. Там полно женщин и детей. Если полковнику хочется резни, пусть сам её и устраивает. Наши меры – это полицейские меры, а не поголовное избиение. Можем подождать и до утра.
Капитан Мэррей провёл бессонную ночь. Он уже давно убедился, что если наутро ожидаются боевые действия, то спать он не будет, как бы накануне ни устал. Самый факт, что в это утро может оборваться его жизнь, обострял его мысли и сосредоточивал их на одном. И он завидовал молодёжи – Уинту, Фриленду или Стивенсону, так поглощённым самим процессом существования, что смерть была для них непонятна. Они были храбры – не такие, как он. Одного слова «трус» было достаточно, чтобы перед ним встала вся его прошлая жизнь. Всё же он иногда задавал себе вопрос: один ли он испытывает страх? Может быть, и другие просто скрывают его, как скрывает он? Он служил в армии двенадцать лет, и его считали отважным человеком и надёжным офицером.
Пролежав без сна первые, медленно ползущие часы ночи, Мэррей отказался от попыток уснуть. Встав, он натянул сапоги и набил табаком трубку. Затем зажёг спичку и, раскурив трубку, снова лег на свою походную кровать, согнув колени, зацепившись шпорами за одеяло. Но, как и всегда в темноте, трубка не доставила ему удовольствия, так как он не мог следить за дымом.
Кто-то приблизился к палатке и, отогнув полу, вошёл.
– Кто тут? – спросил Мэррей.
Это был сержант Келли.
– Я увидел, что вы зажгли спичку, и подумал, что, может быть…
– Мне ничего не нужно! – резко оборвал его Мэррей.
– Слушаю, сэр.
– Подождите, – сказал Мэррей. – Жалею, что был резок. Когда не спится, становишься раздражительным.
– Я и сам не могу заснуть, – невозмутимо сказал Келли. – Я делал обход.
– Всё спокойно?
– Как в могиле, – заявил Келли. – В палатках горят костры. Но для чего они понадобились им в такую жаркую ночь, право не знаю.
– Для освещения, вероятно.
– Сэр?…
– Нет, ничего, – вздохнул Мэррей.
– Для освещения, сказали вы? Может быть, чтобы осветить их чёрным душам дорогу в преисподнюю?
– Сержант, – каким-то странным тоном сказал Мэррей, – завтра будет бой. Вы довольны, я думаю?
– Сэр?
– Я сказал: вы довольны, что завтра будете убивать, не правда ли?
– Никогда не рассматривал бой с этой точки зрения, сэр, – сказал Келли смущённо.
– А с какой же?
– За это хорошо платят. А бывает работа и похуже.
– Ступайте и поспите, сержант, – сказал Мэррей, вздохнув, и, когда солдат ушёл, встал с кровати и вышел.
