– Некоторые умирали от голода, другие – от малярии, третьи отправились на охоту за бизонами туда, где бизонов давно нет. Но что я могу поделать? Мне приходится решать, кому есть, кому не есть. Я делал всё, что мог. Я должен был оказывать предпочтение крещёным индейцам, хотя и они полудикари, перед язычниками, которые причиняли только неприятности и беспокойство.
– Вероятно, вы были вынуждены это делать?
– Не судите нас слишком жестоко, – сказал Майлс, когда репортёр поднялся.
Тот кивнул и вышел, не оглянувшись на стариков.
Генерал Крук ни на минуту не терял след индейцев, как его потеряли Мэррей, Фитцжеральд, Траск, Мастерсон. Ведь Крук сидел над картой, а на карте сотня миль равняется одному дюйму, и даже десять дюймов могли быть охвачены всё сближающимися кольцами, по которым двигалось его двенадцатитысячное войско. Крук напоминал человека, который сидит у себя во дворе и наблюдает за муравьём, делающим отчаянные усилия, чтобы спастись. Но муравей не может спастись, хотя он и живёт в своём собственном мире, ничего не ведая о человеке.
Войска из Сидни, Северного Платта и Кирни шли на сближение, выполняя операцию, известную под названием «клещей». Три длинные руки, протянувшиеся к югу, медленно, но крепко охватывали Шайенов. А навстречу, с юга на север, со своими двумя кавалерийскими эскадронами нажимал Мэррей.
Единственный выход был на север, и генерал Крук приступил к его замыканию. Ширина этого выхода – от Северного Платта до Сидни, вдоль реки Платт – равнялась ста пятидесяти милям, и Крук решил закрыть его так плотно, чтобы даже мышь не могла проскользнуть через него.
Тихоокеанская железнодорожная линия между этими двумя городами шла параллельно течению реки, и Крук направил туда два воинских поезда: один из Сидни на восток, другой из Северного Платта на запад. В обоих поездах были гаубицы. Выпуская клубы дыма, точно разъярённые драконы, поезда день и ночь курсировали взад и вперёд.
В добавление к поездам Крук поставил два кавалерийских эскадрона в Огаллале – географическом центре выхода. Эти эскадроны поддерживали непрерывную связь по телеграфу с Сидни и Северным Платтом и по меньшей мере с десятком железнодорожных станций, расположенных на линии. Эскадроны могли быть немедленно переброшены в любой пункт, в котором появились бы Шайены.
На северной стороне железнодорожной линии, где полоса земли, охваченная рукавами реки Платт, образует восточный выступ, пехотные части были расположены цепью, находившейся в полной боевой готовности. Днём пешие патрули просматривали во все стороны пространство почти в сто миль. Ночами их костры горели на горах и в долинах, в прериях и на песчаных холмах, точно древние сигнальные огни, предупреждавшие о появлении врага. Жители Огаллалы и Сидни присоединились к войскам, чтобы увеличить число патрулей и поддерживать костры, и намеревались участвовать в решающей битве.
С юга вести о приближении Шайенов бежали по сверкающей паутине телеграфных проводов. Люди с зелёными козырьками для защиты глаз получали сообщения и от странствующего в поисках работы батрака, и от мексиканского пастуха, и от ковбоя, и от фермера, выглядывавшего из окна, защищённого ставнями. И при сушёном свете керосиновых ламп пальцы людей с зелёными козырьками нервно выстукивали новости о битве на Дымной Горе; об индейском лагере на южном рукаве Республиканской Реки; о требухе, оставшейся на месте, где Шайены свежевали угнанный скот; о двенадцати лошадях, уведенных из ранчо; о широком следе, оставленном на мягком грунте речного русла; о столбах дыма, высоко поднявшихся в небо; о топоте копыт звездной ночью в прериях.
За этим мчавшимся куда-то индейским племенем, которое затерялось на просторах северо-западного Канзаса и юго-западной Небраски, следила вся нация: люди в Вашингтоне торопились покончить с этим неприятным делом; журналисты – встать на ту или другую сторону; путешественники – поглядеть на Шайенов, скакавших вдоль пути, по которому следовали трансконтинентальные поезда; читатели газет – узнать о самой захватывающей сенсации: об отмщении за разгром Кастера и о том, что нация наконец освобождена от воспоминаний о краснокожих, некогда называвших эту землю своей.
Мир узнал, что они перешли северную границу Канзаса и переправились через Республиканскую Реку в южной Небраске, хотя два кавалерийских эскадрона висели на их фланге. А когда Мэррей и его солдаты оторвались от них, они всё же не затерялись для других людей, одетых в синие мундиры.
Майор Торнбург телеграфировал Круку из Сидни:
«Возможна попытка Шайенов переправиться завтра через реку Платт вблизи города».
Шайены переправились в ту же ночь, но не у Сидни или у Северного Платта, где их скорее всего ожидали и где непрерывно курсировали воинские поезда. Они переправились в центре капкана, менее чем в двух милях от Огаллалы, где сторожевые костры горели на песчаных холмах подобно нити блестящих бус.
