– Как бы я ни относился к Уильяму Шерману, – медленно произнёс Джексон, – я знаю, что этот человек честен. Прав ли он или ошибается, но он честен.
Шурц пристально глядел на него. Его маленькие глазки сузились, густые усы скрывали выражение, рта.
– То, что случилось в форте Робинсон, будет забыто, – продолжал Джексон, – может быть, через шесть месяцев, а может быть, и через шесть недель, но забудут ли люди слова, сказанные Карлом Шурцем: ложное в теории не может стать правильным на практике?
– Чего же вы хотите? – шёпотом спросил Шурц.
– За такие намеки вы должны были бы выгнать меня из вашего кабинета, господин министр, – небрежным, почти оскорбительным тоном сказал Джексон.
– Чего вы хотите?
– Я хотел бы получить официальное заявление от министра внутренних дел. Это может меня выдвинуть.
– Мне сказать нечего, – упрямо ответил Шурц.
Джексон встал, чтобы уйти. У дверей он задержался и насмешливо взглянул на министра.
– Мистер Шурц, – спокойно сказал он. с расстановкой, – дело не в убитых индейцах; это бывало у нас и раньше. Но ружья в форте Робинсон были направлены не только против индейцев, но и против вас и меня.
И он ушёл.
Может быть, прошёл час, прежде чем Шурц взял бумагу и перо и начал писать. Ведь половина племени – сто пятьдесят Шайенов – ещё жива и не поймана, они находятся где-то на севере. То, о чём он писал генералу Круку, было всё же признанием своего поражения. И когда он кончил, то почувствовал, что он стар и утомлен и это унижает его.
Он отдал письмо секретарю:
– Отошлите сегодня же. А теперь я поеду домой. И он медленно вышел. Он знал, что сенсационным газетным заголовкам конец, что через шесть недель или месяцев никто и не вспомнит о резне, происшедшей в форте Робинсон, штат Небраска. Не такое уж значение будет иметь и то обстоятельство, что полтораста первобытных дикарей, называющихся Шайенами, могут чувствовать себя в безопасности на той земле, которая долгое время была их собственной.
Для Мэррея след не исчез даже в январе, когда он получил из форта Робинсон сообщение о происшедших событиях. Не исчез он и в феврале, когда лейтенант, переведенный из третьего кавалерийского полка в форт Кио, штат Монтана, дал яркое описание последней битвы у Бизоньего оврага, очевидцем которой ему пришлось быть. Дело происходило в офицерской столовой за обедом, и все внимательно слушали, восхищаясь уменьем Уэсселса использовать преимущества мягкой почвы.
Кончив рассказ, лейтенант повернулся к Мэррею к сказал:
– У вас было несколько стычек с ними, капитан. Упрямый народ, должно быть?
– Да…
Бесстрастное лицо Мэррея выражало только полнейшее отсутствие интереса. Он вышел из-за стола, а лейтенант, пожав плечами, продолжал свой рассказ.
Мэррей жил в форте Кио уже больше двух месяцев. Долгие и безуспешные поиски Шайенов Маленького Волка завели его в Чёрные Холмы, и здесь след Шайенов исчез окончательно. Индейцы укрылись где-то среди зелёных гор, бесчисленных долин, дремучих лесов. Отыскать их за короткое время, остававшееся до зимы, было почти невозможно. Тогда от полковника Мизнера, находившегося на Индейской Территории, последовал приказ о возвращении обоих эскадронов четвертого кавалерийского полка на юг. Из Дэдвуда Мэррей запросил по телеграфу о переводе его под командование генерала Майлса, и когда был получен ответ, он оставил своих солдат и один отправился в форт Кио в Монтане.
Его прощание с Уинтом носило странный характер. Мэррей был молчалив и, казалось, страстно желал поскорее уехать. Уинт, смущённый, сказал несколько неловких слов, какие говорятся в таких случаях.
– Ладно, – улыбнулся Мэррей, – может быть, я там найду то, что ищу.
Он провёл больше двух долгих, скучных месяцев в отрезанном снегами от всего мира форте Кио. У него было мало общего с офицерами гарнизона, и он ясно выказывал желание, чтобы его оставили в покое. Единственное, к чему он проявлял интерес, – это были изредка просачивавшиеся в форт слухи о Шайенах.
Только в апреле были получены первые достоверные сведения о Шайенах. Лейтенант Кларк, посланный с отрядом на разведку в район Пыльной Реки, вошёл с ними в контакт. В донесении, пересланном им в форт, сообщалось, что два лакотских следопыта из его отряда повстречали Шайенов на Пыльной Реке, что они говорили с ними и Маленький Волк выразил согласие встретиться с Кларком.
Генерал Майлс, вспомнив о погоне Мэррея, сказал ему:
– Это забавно, капитан, что они ведут себя теперь так миролюбиво. Не то, что в те времена, когда вы гнались за ними.
– Право, не знаю, – сказал Мэррей. – Они хотели возвратиться на свою родину, и, мне кажется, это было их единственным желанием.
– Конечно, – добавил генерал, – понятие о свободе и независимости у них иное, чем у нас.
– Возможно, – согласился Мэррей.
– Есть у вас планы на будущее, капитан?
– Нет. Впрочем, это не совсем так. Я подумываю о том, чтобы выйти в отставку.
– Вы старый кадровик. И разрешите заметить, капитан, вы будете чувствовать себя тогда, как рыба без воды.
– Возможно, – заметил Мэррей.
– Не могу ли я что-нибудь сделать для вас, капитан, оказать содействие, продвинуть?
