Воинские общества знакомы большинству племён Америки, Африки, Малайзии, и у большинства народов эти общества разделяются между собой по возрасту: мальчик переходит из одного общества в другое, как наши дети переходят из одного класса в другой. Воинские организации Шайенов не имели возрастной градации. Едва мальчик достигал возраста, когда он мог отправиться на войну, он выбирал воинское общество, которое нравилось ему больше всего и вступал в него. Нередко это было общество, к которому принадлежали его братья или отец, однако принудить подростка в его решении не мог никто. Шайены не признавали давления и во всём предоставляли свободу личности, подразумевая под свободой, конечно, не анархию, а существование в определённых границах установленных племенных правил.
Каждый воинский клуб возглавлялся четырьмя вождями. Эти вожди являлись военными вождями племени. Впрочем, возглавить военный отряд мог любой воин, если за ним готовы были ехать в рейд другие люди. Каждая воинская организация имела свою палатку, где хранились священные регалии и барабаны и где члены воинского общества проводили свои советы и церемонии. Все места в такой палатке были распределены в соответствии с иерархией данного клуба. Некоторые организации имели в качестве членов воинского братства места для четырёх девушек – дочерей родовых вождей (непременно девственниц). Таких девушек называли сёстрами братства, разрешали им сидеть на почётных местах среди вождей и участвовать в проведении церемоний. О том, насколько высока предоставленная этим девушкам честь, можно судить по тому, что большинство церемоний воинских обществ были закрытыми и присутствие посторонних лиц на их собраниях не позволялось. Воины Собаки и Перевёртыши были единственными, никогда не допускавшими женщин в свой круг.
Шайены, как и другие индейские племена, вели постоянную войну за охотничьи угодья и за их расширение, то есть бились за обеспечение себе жизненного пространства. Во время столкновений часто гибли люди. Чтобы отомстить за их смерть, Шайены регулярно отправлялись в походы «за вражеской кровью», и это вызывало ответные рейды неприятеля. Такая война не знала конца и была похожа на тлеющие угли, то вспыхивающие огнём, то слегка угасающие. Помимо этого, Шайены постоянно уходили в походы, чтобы угнать лошадей у врага, ибо величина табуна была единственным показателем богатства кочевых индейцев. Но что бы ни являлось причиной очередного столкновения, воины Шайенов непременно стремились проявить свою ловкость и храбрость. Жажда выделиться в бою привела к тому, что война превратилась для степных индейцев в своего рода игру. Желание воина доказать своё превосходство над противником и тем самым посмеяться над ним отодвигало убийство врага на второй план (над мертвецом не особенно-то посмеёшься).
Высочайшим подвигом стало прикосновение к врагу – рукой, оружием или специальным жезлом. Вооружённый враг легко мог убить, и воину требовалось огромное мужество, чтобы приблизиться к нему и затем и дотронуться до него. Ради новых подвигов юноши рвались в бой.
Это вовсе не означает, что молодые индейцы были лишены страха и отправлялись драться, не испытывая душевных сомнений. Многие старики, вспоминая о днях молодости, признавались, что им постоянно приходилось переступать через свой страх, встречаясь с врагом. «Мой первый бой был самым трудным, – вспоминал Чёрный Бык, – и было мгновение, когда я чуть было не поворотил коня. Враг, мчавшийся прямо на меня, был очень крепок и высок, в руке у него лежала палица. У меня же был только лук со стрелой на тетиве и вторая стрела, которую я зажал зубами. Дело в том, что у моего колчана порвалась лямка, и он упал на землю. Первая стрела не попала в того воина, и я почувствовал себя практически безоружным. Но когда враг подскакал совсем близко, я выстрелил ещё раз и пронзил его грудь. Если бы я промахнулся, я бы обязательно пустился наутёк.»
Для поддержания боевого духа Шайены часто исполняли песни. У них, как и у большинства индейцев прерий, песни были в большом почёте; многие песни фактически являлись молитвами. Мотив у них не отличался причудливостью, да и текст зачастую сводился к двум-трём фразам, а нередко слова и вовсе заменялись обыкновенным мычанием. И всё же эти гимны были важны. Одни песни возносили хвалу наступившему утру, другие пелись для умерших, третьи выражали веселье, четвёртые были колыбельными. Были у Шайенов и так называемые
