Первая игра была больше похожа на мероприятие для развлечения молодежи, вестников было около двадцати человек, каждый был одет в черные брюки, белую рубашку и катался на роликах. Игра проходила в нескольких парках, в каждом работали по два-три человека. Май, на небе ни облачка, парочки прячутся в тени, дети бегают под палящим солнцем и едят мороженое, я сижу на скамейке в темных очках, плеере и читаю книгу. Высокий светловолосый юноша в отглаженной рубашке проезжает мимо меня на роликах, я поднимаю руку и машу ему.
– Кира, привет, – улыбается он.
Выглядит он при этом как официант ресторана быстрого питания, галстук и ролики, дешевый фарс, я кривлюсь и продолжаю чтение. Каждый час, в одно и то же время он проезжает мимо меня, я чувствую, как от прямых солнечных лучей зудят мои колени и лицо, уже три раза он проехал, ни на минуту не задержавшись. Неужели ему не жарко? Я пожимаю плечами и смотрю на часы – три часа дня. Игра, длилась до девяти вечера. Это потом Ян начал увеличивать время, доводя его до длительности рабочего дня на фабрике по сборке украшений из бусин в странах третьего мира.
– Посиди со мной, – кокетничаю я.
– После игры, – улыбается он и проезжает мимо.
За десять часов, которые длилась первая игра, я трижды поела и посетила три парка, везде, минута в минуту, касаясь одних и тех же трещин на асфальте колесиками роликов, проезжали вестники, их лица выражали не столько радость, сколько благостное настроение от сопричастности к великому событию. Замечая меня, каждый из них поднимал руку и радостно улыбался: «Кира, привет!» Каждому я предлагала посидеть со мной, но получала вежливый отказ. Я сидела одна, даже бабушки с внуками обходили меня стороной, пила большими глотками холодный лимонад и наблюдала за происходящим. Где в это время был Ян, я не знаю. Но уверена, у него был способ следить за каждым парком и работой каждого вестника в отдельности. Ровно в 8:50 на моё плечо легла рука, я повернула голову и увидела своего дядю, в светло-голубой рубашке и синих джинсах, он улыбаясь смотрел на вестника, заканчивающего последний круг по парку.
– Как тебе ребята, Кира? – спросил Ян.
– Молодцы, – кивнула я, – целый день на жаре пируэты исполняют.
– Исполняли? – поднял одну бровь мой дядя.
– Вроде нет, – пожала плечами я.
Вестник сел рядом с нами.
– Добрый вечер, Ян.
– Привет, Никита, – пожал ему руку мой дядя, – все уже закончили? – Никита кивнул.
Я представила, как все вестники синхронно садятся на скамейки в парках, и улыбнулась.
– Чему улыбаешься? – спросил меня Ян.
– Представила, как во всех парках ребята на роликах одновременно подъехали к лавочкам и сели.
– Эти могут, – ответил мне дядя, и оба мужчины, сидящих рядом со мной, улыбнулись.
Как обычно, Ян вез меня домой, курил и стучал пальцами по рулю, я дремала на заднем сиденье.
– Кира, – тронул меня за плечо Ян, – поднимайся, я мороженое принёс.
Я протерла глаза и огляделась, мы не в машине Яна, мне не пятнадцать лет, вокруг зеленая трава, а за спиной у меня стена старой башни.
– Я уснула?
– Наверное, – ласково потрепал меня по плечу Ян, – ешь мороженое, я посижу с тобой.
Он сел, вытянув ноги, прислонившись белоснежной рубашкой к шершавой стене.
– Я должна что-то тебе сказать? – подняла я голову.
– Скажи, – кивнул Ян.
– Мороженое очень вкусное, – заулыбалась я, и Ян похлопал меня по колену.
– Не волнуйся ни об Игоре, ни о Калининграде, – вполголоса сказал он, – все будет нормально. Приезжай только поскорей.
– Постараюсь, – я доела мороженое и посмотрела на часы, которых на руке не оказалось, я принялась хлопать себя по карманам.
– Нам пора, – поднялся Ян и протянул мне руку, – часы на столе остались.
Возле автобуса Ян не стал давать мне напутствий, лишь огорченно потер зеленые пятна на джинсах, а потом ослепительно улыбнулся и крепко обнял меня.
– Будь умницей, – прошептал он мне ухо, и на моих глазах выступили слёзы, – ты единственное, что осталось у меня в этой жизни, – после этих слов у меня ком встал посреди горла, а Ян поцеловал меня в макушку и запрыгнул в автобус, словно ему было вовсе не сорок, а лет пятнадцать.
Я отвернулась и сглотнула, горло было напряжено; если чуть-чуть расслаблюсь, начну рыдать. Второй день приступы любви к родственникам. Я облегченно вздохнула, когда услышала шум отъезжающего автобуса. Села на тёплый тротуар и с удовольствием разрыдалась, вытирала слёзы тыльной стороной руки, всхлипывала и судорожно сглатывала, как в детстве. Было почти осязаемое чувство, что кто-то стоит за моей спиной, готовый накинуть на мои плечи куртку или подать платок. Я оглянулась и увидела только небольшой продуктовый магазин, на крыльце курил пожилой мужчина, которому было совершенно наплевать на то, что на его пороге уже битый час рыдает девушка.
Наплакавшись вволю, я поднялась на ноги и медленно, даже как-то неуверенно двинулась в сторону моря. Над ним была видна узкая красная полоска заката, на улице было безлюдно, с наступлением темноты город замирал, я с удовольствием вдохнула соленый теплый воздух.
