Да, я боялась Федерации. Боялась, что меня отыщут, схватят и поволокут на площадь к плахе. Но страх этот был твердым, осязаемым. Его запросто можно было задвинуть на задний план.
Это я и проворачивала каждый раз, пока добиралась на Авэль, затем, пока овладевала магическими искусствами, призванными прийти мне на помощь и защитить. И всякий раз страх, под гнетом решительных действий, уступал место реальности. Становился зыбким, как туман. Как ночные кошмары, что неизменно развеиваются с первыми, пусть даже и робкими солнечными лучами.
Теперь же туман сгустился, обрел форму и имя. Обратился в вязкую жижу, что нещадно липла к груди, наизнанку выворачивала ледяными когтями нутро и с торжествующим оскалом вгрызалась в душу, уничтожая остатки храбрости и сил. А что не удавалось вырвать зубами, отравляла ядом безысходности.
Арису Лайн в одночасье удалось стать самым реальным из всех страхов. Даже сейчас он словно воочию стоял передо мной. Возвышался, давил, лишал права голоса, в то время как Федерация, игры богов, да и сам поход на Иппор казались лишь бледными, бестелесными тенями.
Меня забил озноб. Я с остервенением замотала головой, и не то стон, не то рык сорвался с губ.
— Лиза, прошу тебя, успокойся, — Велор со вздохом присел на корточки передо мной и крепко взял за плечи, встряхнув. — Повторяю, тебе ничего не грозит, — говорил он членораздельно, словно автоматически выверяя паузы. — Я со всем разберусь, слышишь? Со всем разберусь. Никто тебя и пальцем тут не тронет.
Метроном в его голосе продолжал отсчитывать такт за тактом.
Чувство было знакомым. Отвратительно знакомым, но желанным. И я затаила дыхание. Ждала, когда сознание обнимет морок, я перестану бояться. Буду спокойно жить и спать. И даже если Велор вновь обманет, и однажды я не проснусь, утонув в своей же крови, я об этом наверняка не узнаю.
Тик-так… Никто не тронет.
Напряженное тело уже вот-вот готово было обмякнуть и с благодарностью принять навязанный магией покой, но разум оставался удивительно ясным.
Страх исчез лишь на короткий такт слога, а затем хлынул с новой силой. Это означало лишь одно: никакого морока и в помине не было.
Велор просто глядел на меня, что-то говорил, все крепче сжимая пальцами плечи, но я ни слова не слышала. Просто смотрела невидящим взглядом перед собой и моргала. А внутри гудело, как в дымоходе в ветреную погоду. Когда из-под грибка печной трубы вырываются столбом искры, как крохотные рыбки-мальки, рожденные огнем.
Во дворце пустынного короля, впрочем, как и в любом доме его рогатых подданных, не разжигали очагов. Разве что для готовки. Но сейчас, невесть откуда взявшиеся рыжие языки будто прогрызали себе путь из стен и пола. Лизали потолок и мебель.
Отблески пламени коснулись острых скул и подбородка, Велора. Оживили мертвую бездну глаз, и стало… теплее.
— Ли-за! — услышала я предупреждающий оклик Эдмонда, но сдерживать себя больше была не в силах.
Мне, оглушенной трубным ревом взбесившегося пламени, дышать-то не забывать казалось почти невыполнимым.
— Лиза, стой!
Поздно. Грудь пронзила острая боль, и алые блики пламени в серых, хищных глазах сделались ярче, будто бы даже опаснее.
Я усмехнулась, дозволяя огню разгореться в полную силу. Нет. Он не причинит мне вреда. Это ведь мое пламя откликалось мне.
Мое пламя в Велоре.
Дракула распрямился и возвышался теперь надо мной грозовой тучей.
Худощавое мужское лицо удивлённо вытянулось, и тонкая пелена, словно вуаль, соскользнула, истончаясь и обнажая прежние, такие знакомые и любимые черты. Узнаваемые, но измученные. Измученные усталостью и болью. До кровавых борозд исхлёстанные борьбой, что ежесекундно шла внутри тела.
— Что с тобой стало? — мысленно или вслух спросила, не понимала.
Протянув дрожащую руку, я попыталась коснуться лица, но Велор отшатнулся. Холодные, безжизненные глаза, полные звериной злобы, продолжали пристально следить за каждым моим движением, каждым поворотом головы и шевелением губ.
Я сглотнула.
Инстинкты никогда не дают сбой. Они — рудимент животного прошлого. И раз в мозгу зазвучал тревожный набат, а тело, в один миг до краёв наполнившись адреналином, отозвалось колючими мурашками, значит, впереди опасность.
«Не влезай! Убьёт», — гремит и гремит в висках. Но остановит ли эта бледная, полувыцветшая табличка, когда ты уже ослеплён сиянием награды на пьедестале?
— Что с тобой стало здесь? — прошептала, на сей раз отчётливо, и кончиками пальцев коснулась-таки щеки Велора. — Что с тобой стало здесь… без меня?
Вопреки острому, предупреждающему взгляду, сопротивления не последовало. Осмелев, я шагнула ближе. Ладонь и пальцы словно утонули в очередном слое полупрозрачной, медленно соскальзывающей дымки.
Велор замер. В эту секунду он как никогда напоминал статую, высеченную из монолитной каменной глыбы. Прекрасную в своём исполнении, но безмолвную. Лишённую тепла и жизни.
