Она ехала верхом на Рассвете, грудь которого покрывала бронзовая пластина. Шлема на Селене не было, в раскрашенных в ярко-красный и угольно-чёрный цвета волосах красовались орлиные и ястребиные перья. Моя возлюбленная мчалась ко мне во весь опор. Больше всего мне хотелось заключить её в объятия, но занесённая ею секира и дикий боевой клич мигом изменили мои намерения. Вне себя от ужаса, я развернул лошадь и, за неимением арапника, принялся охаживать её по крупу ладонью с такой силой, что едва не отбил себе руку. Я знал этот квартал и потому подумал, что, возможно, сумею перехитрить Селену, петляя по незнакомым ей закоулкам. Не иначе как я потерял с перепугу голову, ведь я совершенно позабыл о том, что строения давно разрушены, а остовы и развалины скрывают всадника далеко не так надёжно, как целые дома.
Скача во весь опор, я обернулся на углу улицы Ткачей и увидел, что Селена срезала угол и несётся мне наперехват. Я развернул свою лошадь так резко, что едва не вывихнул ей уздой челюсть. Нырнуть в ближайший проулок мне всё-таки удалось, но лошадь потеряла равновесие, поскользнулась, и мы с ней вместе вмазались в стенку. Особенно досталось моему бедру и колену, оказавшимся между стеной и конским корпусом. Сила толчка была такова, что прочный, толщиной в два пальца, ремень из бычьей кожи, крепивший шлем к моей голове, лопнул и шлем отлетел в сторону.
Преследуемый по пятам Селеной, я помчался к площади Возвращения. Некогда над нею господствовал храм Гефеста, но теперь от него остались лишь ступени да лабиринт траншей, обозначавших место бывшей храмовой сокровищницы. Я поскакал наверх по одну сторону лестницы; Селена, надеясь обогнать и перехватить меня, — по другую.
Верхняя ступень, на которой когда-то стоял сундук с храмовой казной, оказалась вдвое выше остальных, и моя бедная лошадь, запнувшись, полетела наземь вместе со мной. Селена осадила своего коня, в то время как я бесславно валялся на земле, придавленный брыкающейся скифской лошадкой. В конце концов конь, отшвырнув меня к стене, ухитрился вскочить на ноги; он ускакал бы прочь, но я вцепился в его гриву и повис на ней, как скалолаз на утёсе.
Селена приподнялась в седле для смертельного удара. Я хорошо разглядел её оружие: то был не «бипеннис», двуручный длинный топор, лезвие которого уравновешивается с другой стороны острым шипом, а «пелекус», классическая амазонская двойная секира.
Под лезвием красовался пучок вороновых перьев. Я смотрел, как он взмывает вверх и разворачивается надо мной, точно крыло спутника смерти. Селена взмахнула секирой, чтобы рассечь меня от плеча до пояса.
Возможно, братья, это покажется вам странным, но в тот миг я думал лишь о том, как встретить смертельный удар, не дрогнув. Перед лицом смерти меня больше всего волновало, как не показаться недостойным в глазах возлюбленной.
Вороновы перья колыхнулись и замерли. Занесённая секира остановилась.
— Боги! — проревела Селена. — Помогите мне! Помогите нанести удар!
Какая-то неведомая сила остановила её руку. Мешкать, выясняя, что это было, я не стал. Опомнившись, я вновь прыгнул на спину скифской лошадки и так яростно заколотил пятками, что ощутил, как прогибаются под ними рёбра.
Сколько времени всё это продолжалось, мне судить трудно: продолжительность битвы легче оценивать со стороны, нежели находясь в её гуще. В конечном счёте я снова оказался пешим посреди сгрудившихся остатков нашей пехоты, теснимой конницей амазонок.
Мы отступили в квартал Антиохид, расположенный прямо под Акрополем. Там находились дома знатных семей, дворцы Кекропа, Эгея и Эрехтея и древние цитадели Эрехтония, Краная и Актея, сложенные из столь массивных каменных глыб, что эта кладка приписывалась титанам или циклопам, поскольку человеку было бы явно не осилить такую работу. Сравнивая с землёй окружающие домишки, враг не сумел разрушить эти колоссальные постройки, и, когда мы укрылись среди них, в ходе сражения наступил удивительный перелом.
Могучие стены старинных городских усадеб затруднили врагу преследование, а груды камня снабдили нас метательными снарядами. Незавершённая стена делила пополам площадь Гоплитов: наши каменщики не успели достроить её, ибо этот квартал был захвачен скифами Боргеса. Отступая под вражьим натиском, наш отряд перебрался за эту стену и, обнаружив большое количество так и не использованного камня, зацепился за эту преграду, превратив её в рубеж обороны. Воодушевлённые милостью небес — или счастливой случайностью — люди принялись забрасывать атакующих камнями. И это помогло! Правда, сами амазонки, чуявшие близкую победу и жаждавшие нашей крови, готовы были рваться вперёд, невзирая на потери, но вот их коней неистовый камнепад пугал. Лошади начали артачиться, и натиск противника захлебнулся.
