Наш отряд окопался на склоне под Палладием, сформировав, как нам казалось, устойчивый фронт. Строй из пехоты и спешенной кавалерии был обращён лицом на запад, к алтарю Герсефории, точнее, к тому, что осталось гт него после того, как наши разобрали часть святилища на камни для баллист, а враги завершили разрушение ради забавы.
Неожиданно перед нами появилась сама Элевтера, сопровождаемая отрядом в два десятка конных телохранительниц. На левом предплечье каждой амазонки висел щит в форме лунного серпа, в руке зажат лук с оперённой стрелой. На наших глазах они развернулись для атаки и взяли поводья своих коней в зубы, чтобы освободить обе руки. Элевтера издала свист, и в считанные мгновения к месту столкновения примчались ещё два отряда, один со стороны моста, а другой оттуда, где пешеходная тропа спускалась к Илиссу. С нашей стороны все лучники на крепостной стене наложили стрелы и прицелились. Воздух над площадью загустел от пыли, поднятой копытами амазонских скакунов и артачившихся в испуге лошадей афинян.
Сквозь пыльную пелену мне удалось разглядеть знакомый гребень шлема Главки Сероглазой и щит Текмессы Чертополох. Каждая из этих воительниц имела под началом около сорока всадниц. Элевтера произвела ещё несколько резких, отрывистых звуков, и внезапно девушка из отряда Главки Сероглазой вырвалась вперёд и промчалась вдоль нашего строя, повернув к нам своего коня правым боком и свесившись на левый, так что её полностью скрывал лошадиный корпус. На полном скаку она выпустила в нашу сторону несколько стрел, и наши без приказа принялись стрелять в ответ. Что, видимо, и требовалось амазонкам: они устремились в атаку прежде, чем наши лучники успели снова наложить стрелы на тетивы.
Сероглазая ударила слева, Текмесса — в центр нашего строя. Амазонки стреляли на скаку, и многие наши лучники падали, как сжатые колосья, так и не сделав второго выстрела.
Подняв глаза, я увидел атаковавшую на левом фланге Элевтеру. Удивительно, но, хотя наши командиры не носили никаких знаков различия и она никак не могла знать их в лицо, её стрелы без промаха сразили сначала сотника Телекла, а потом его помощников — Мнемона и Алфея. Оставшись без командования, мы обратились в беспорядочное бегство, удирая куда глаза глядят.
Я не видел, как пали под её секирой медник Демарат, Эокл по прозвищу Плешивый, силач Андротион, который мог поднять над головой телёнка, и учитель Аристон. Их оскальпированные тела амазонки позднее бросили у наших позиций.
Та часть оставшегося без командования отряда, которая всё ещё держалась вместе и с которой оставались мы с Ксеноклом, уходя из-под удара конницы, натолкнулась на вражеский обоз, откуда нас обстреляли повара и фуражиры.
Дважды мне удавалось отыскать взглядом Селену, но она меня, похоже, не замечала.
Мы находились в сотнях локтей от Полукольца. На всём пространстве перед стенами царил хаос. От нашего строя не осталось и следа, а те мелкие подразделения, которые сохраняли организованность, старались укрыться за остатками городских построек. Мы боялись, что враг перережет нам путь к возвращению за линию укреплений. Амазонки и скифы рыскали повсюду, отлавливая беглецов и отсекая головы павшим; мы слышали, что из человеческих черепов дикари делают чаши, которыми похваляются на своих пьяных пирах.
Мы с тревогой озирались на южные ворота, Каллироэ и Мелитские, и на ходы для вылазок: над стенами уже был поднят сигнал «Отходить», но сделать это было не так-то просто. Об организованном отступлении не могло быть и речи: мелкие группы хаотично перемещались между зданиями; то здесь, то там происходили мелкие стычки.
Собственно, всё сражение, происходившее на ограниченной площади в несколько квадратных миль, теперь представляло собой мозаику такого рода столкновений. В какой-то момент наша группа оказалась на уступе склона холма Муз. Оттуда на пространстве между нами и Пниксом можно было насчитать с полдюжины схваток с участием нескольких десятков бойцов и пару десятков совсем уж мелких поединков.
Конец нашему отряду пришёл на Журавлиной улице. Там, как и на других улицах этого квартала, дома лепились прямо к скале. Сейчас все они были разрушены: от них остались лишь остовы, лабиринт полуобвалившихся наружных стен да межкомнатных перегородок. Вот в этом-то садке мы и оказались зажаты между воительницами Титании с одной стороны и скифами Медной реки — с другой.
Амазонки, что бы о них ни говорили, в сражении проявляют исключительную дисциплинированность. Обнаружив нас в узком проулке, они не ринулись всем скопом, мешая одна другой, но выслали вперёд пару всадниц с метательными топорами. С ужасающим свистом женщины раскручивали оружие над головами, нагоняя на нас страх ещё и диким воинственным кличем. Расчёт строился на том, что плохо обученных коней подобные звуки побуждают к бегству, а в тесном пространстве лошадь не может развернуться быстро и неминуемо подставляет противнику уязвимый бок.
