Мороз сделал Рассвета таким косматым, что оба кулака по запястье утопали в его шерсти, и я, вцепившись в неё, наверное, могла бы висеть на боку моего коня на полном скаку.
Рядом со мной стояли другие воительницы. Небеса не могли не дивиться численности, великолепию и горделивости этого невиданного ранее войска.
Планом Элевтеры и Ипполиты предусматривалось оставить треть наших сестёр дома для охраны стад и становищ, но то была нелёгкая задача. И бойцы, и ветераны, и юные ученицы тысячами присоединялись к походным отрядам, и прогнать их не имелось ни малейшей возможности. Я была там, когда кланы Титании выстроились перед проливом. Не дожидаясь приказа, они подожгли факелами свои палатки и кибитки, приняв твёрдое решение избавиться от всего, что не было необходимо в походе. Сей благородный порыв поддержали кланы Ликастеи, после чего их примеру последовали не только остальные тал Кирте, но некоторые из массагетов, скифов, тавров и кавказских горцев. Когда клубы дыма взметнулись к небу, войско единым духом затянуло гимн Аресу Мужеубийце.
Столь великие богатства, обратясь в дым, возносились к небу, что иные из прибившихся к войску купцов, не в силах этого вынести, метались между шатрами в тщетных попытках спасти самое ценное. Воительницы покатывались со смеху, отовсюду слышались ехидные восклицания. Торговцы ныряли в огонь и выскакивали обратно в дымящихся плащах, с опалёнными бородами, торжествующе ухватив медную кастрюлю с длинной ручкой или запачканный сажей мезский ковёр.
Но тут зазвучал рог, и первые кони ступили на ледовое поле. В авангарде двигался созданный по приказу Ипполиты «отряд Антиопы», перед которым вели Хлебокрада в боевой сбруе, но с пустым седлом. Предполагалось, что, когда этот отряд выстроится под стенами Афин, наша царица, вняв призыву соотечественниц, спустится, воссядет на своего скакуна и сама поведёт нас в бой.
Я заняла место в боевых порядках нашего племени, Ликастеи, между Стратоникой и моей сестрой Хрисой.
Никогда прежде моему сердцу не было так тесно в груди. Мне даже пришлось вцепиться обеими руками в конскую шкуру, чтобы не потерять сознание. Взгляд мой выискал находившуюся во главе походной колонны Элевтеру. Конечно, она была права: тал Кирте слишком долго не воевали по-настоящему, а ведь мы, дочери Ареса, сотворены именно для войны. «Жить в мире — значит изменить себе, так давайте же вернёмся на стезю величия!»
Грянули боевые кличи, и войско двинулось через лёд. Перед моим мысленным взором промелькнул образ Дамона, но я изгнала его из своих дум с ненавистью и презрением. Кто он такой для меня, если не демон (о чём говорит и его имя!), опутавший своими чарами моё сердце, чтобы я отступилась от своего народа! Пусть же он падёт под моей секирой, а его нечистую душу заберёт Тартар!
Шеренга за шеренгой двигалось войско через замерзший пролив, и любая из нас, посмотрев налево и направо, преисполнялась немыслимой гордости от осознания себя частицей столь великой и грозной силы. Я глянула на Стратонику — она плакала. Это удивило меня, но я промолчала. Лишь на том берегу, когда наше и без того немалое войско возросло ещё больше, соединясь с ордами тавров северной степи, рифейцев и скифов Железных гор, я приблизилась к Стратонике и спросила:
— Сестра, почему у тебя полились слёзы, когда войско ступило на лёд?
Хриса, державшаяся по другую сторону от нашей подруги, услышав мой вопрос, подъехала поближе. Она тоже хотела услышать ответ.
Обведя жестом приморскую равнину, покрытую несчётными ратями, Стратоника сказала:
— Несравненное величие наших сил, равно как и дерзновенность задуманного нами похода породили у меня мысль о том, что ни одна из тал Кирте не вернётся сюда такой, какова она сейчас. Даже если небеса и даруют нам победу, той жизни, которую мы знали, пришёл конец.
Я похолодела. Да и на сестру мою, похоже, слова Стратоники произвели такое же воздействие. Некоторое время мы ехали молча. Потом Хриса горделиво выпрямилась на ледяном ветру и заявила:
— Пусть же Аид заберёт меня в сражении под вражескими стенами, ибо никакая другая жизнь, кроме той, которую я знаю и люблю, мне не нужна!
Первыми в Аттику вторглись племена фракийцев Лисьей реки, численностью около трёх сотен. Поджигая усадьбы, они пронеслись по Афидне и Гекале и обогнули предгорья Парнета, разорив Пеониды и другие незащищённые города и деревни. В то же самое время отряды синдиков и аланов, ударив со стороны Фив, перевалили через Киферон близ Элевтер и Ойно и прорвались через ущелье Парнет-Эгалы к Ахарнам. Случилось это тринадцатого мунихиона[12], через два года и семь месяцев после того, как корабли Тесея были вынуждены покинуть стоянку у Курганного города, увозя домой Антиопу как невесту нашего царя.
