На равнине близ Фрии наш отряд из шестидесяти всадников столкнулся с двумя амазонскими крыльями в составе тридцати воительниц. Вооружённые мечами и копьями, мы выстроились для боя, но наши противницы из племени Титании, в знак величайшего презрения, выслали против нас ещё не посвящённых в воительницы девочек, атаковавших нас с луками и секирами. Не приближаясь на расстояние, позволявшее поразить их нашим оружием, они атаковали в конном строю, выпуская на скаку по три стрелы: первую с максимального расстояния, вторую почти в упор, третью — уже уносясь из-под ответного удара. Если хоть одна стрела попадала в цель и раненый выпадал из нашего строя, на него набрасывали аркан, оттаскивали в сторону, зарубали секирами и скальпировали.
В городе люди трудились не покладая рук, наспех надстраивая стены, насыпая валы, заготавливая метательные снаряды и сооружая боевые машины. Дороги, ведущие к морю, были заполнены беженцами. На прибрежной полосе между Фалероном и Марафоном мужчины сажали жён, матерей, сестёр и детей на корабли, лодки, лодчонки, плоты — на всё, что только могло держаться на воде, дабы переправить в Эвбею. Судёнышки сновали днём и ночью, увозя слабых и больных. Тех, кто мог сражаться, но норовил дезертировать, перехватывали на берегу стражники Тесея.
На шестую ночь население Афин, точнее, та его часть, которая осталась в городе, собралась перед храмом Гефеста. Ливень превратил площадь в настоящее болото. Я прибыл на место, когда толпа уже собралась, и могу с уверенностью заявить, что в жизни не видел такого буйства. Озверевшие от страха и ярости люди требовали выдачи Антиопы.
— Вышвырнуть эту суку из города! — орало городское отребье. — Отдать её варварам! Все наши беды из-за неё! Пусть убирается к своим родичам-дикарям! В Тартар! Ей там самое место!
Тесей, вышедший к разбушевавшейся толпе, выслушал все эти требования и просто сказал, что Антиопа является его женой и матерью его сына. Граждане вольны изгнать её из города, но если уйдёт она, уйдёт и он.
Это заявление мигом охладило горячие головы. Паникёры и смутьяны прекрасно понимали: перед лицом врага народу необходимо твёрдое и мудрое руководство. Оставшись без царя, они будут обречены на гибель. Характер требований сразу изменился. Никто больше не вспоминал об Антиопе, но все кричали, что народовластие не годится для войны и Тесей обязан взять всю полноту власти в свои руки. Народ единогласно призывал его провозгласить себя автократором, самодержавным правителем.
Тесей отказался.
Площадь кипела, как котёл. Шеститысячная толпа колыхалась и гудела, как море.
Тесей обратился к народу с вопросом: бежать или стоять? Следует ли покинуть родной город, ища спасения в бегстве, или же защищать его?
После этого в людском море разразился настоящий шторм. Сторонники и того и другого решения не только пытались перекричать друг друга, но и прибегали к насилию. На моих глазах Ксенокл, доводившийся мне двоюродным братом, схватил за горло какого-то придурка, в свою очередь осыпавшего его колотушками. Их приятели пытались разнять драчунов и растащить по противоположным концам площади, где собирались их единомышленники.
Трижды предлагал Тесей народу решить судьбу городу, и все три раза толпа отказывалась отвечать, требуя, чтобы он принял на себя верховную власть, а вместе с нею — и бремя единоличного решения.
Царь не соглашался.
Он вынуждал людей самих определять свою судьбу и нести за это ответственность.
Не забывайте: в тот час уверенности в том, что город станут отстаивать, отнюдь не было. Половина горожан, ещё остававшихся в кольце стен, настроилась на бегство, ибо враг пока не отрезал Аттику от внешнего мира. Возможность прорваться и спастись оставалась.
Тесей переиначил вопрос: стоять или бежать?
Ливень продолжал барабанить по площади. Люди были в отчаянии. Некоторые, лишившиеся домов и близких, жаждали свести счёты с жизнью. Другие, находившиеся в таком же бедственном положении, рвались в бой, полагая, что терять им нечего. Иные, сохранившие жизнь и собственность, не желали подвергать их опасности, оказывая сопротивление врагу. Но многие возражали: бежать — значит отказаться и от того, и от другого.
Примерно две пятых населения было рассредоточено по семейным усадьбам и имениям за пределами города. Две тысячи беженцев нашли прибежище на горе Гиметт, ещё больше обосновались на Ардетте, Ликабетте и в крепостях на Парнете. Другие стремились переправиться на Саламин или Трезен или перебраться через перешеек на Пелопоннес. Многие тешили себя надеждой убежать на Сицилию или в Италию, а то даже в Ливию и Северную Африку.
После полуночи прибыли курьеры. Враг захватил последние перевалы через Парнет и Киферон. Элевсин был захвачен, фризийский тракт оказался под контролем неприятеля. Ещё больше страху навело прибытие гонца из Истма. Истм тоже пал, а с ним рухнули все надежды на побег по суше.
