— Хорошо, я расскажу тебе, — он посмотрел на Родогарна с ещё большим недоверием, чем смотрел на меня всё время, проведённое бок о бок. Я посочувствовал другу, который и так несколько дней не находил себе места. — Вам. Только помни, что твой дом — не церковь, а ты и колдун — не святые отцы, чтобы я тут исповедовался по полной. И вам вполне хватит того, что я поведаю. На большее не рассчитывайте.
— Даже не посмею пожелать, — ответил я вкрадчивым голосом.
— Не лги хоть себе, — отмахнулся тот, и мельком посмотрел в окно, где подала голос одинокая миллрида. Я вижу тебя насквозь.
— Ошибаешься. Себе не лгу никогда, — сказал и задумался. Так ли это, учитывая совсем недавно поселившиеся внутри тревожные чувства, которым пока не мог дать внятного объяснения?
— Пусть так, некромант… — мы скрестились взглядами, и его губы тронула призрачная усмешка, некий намёк. — Пусть так, — тифлинг встал справа от окна, опёрся о стену и сложил руки на груди. — Историю моего появления на свет белый ты уже знаешь. А одно и то же говорить по нескольку раз я не люблю почти так же, как… — он осёкся, но было и так ясно, что, а точнее, кого он хотел упомянуть. Хоть тут не повторился. Браво, хвалю. — Я рос в цирке уродов и считал его своим домом, ибо ничего другого не знал одиннадцать лет. Это было одно из самых захудалых мест, в которых мне доводилось жить. А скитался я больше, чем кендер в период обострения жажды приключений. Хотя, может, я утрирую. Просто давно перестал вести счёт своих краткосрочных и долгих остановок.
Тут я заметил в рассказчике еле уловимое изменение. Маска отрешённости, которую он так умело носил, треснула, и наружу просочилась печаль. Да… даже самой мелкой букашке есть, где спрятаться от врага и переждать суровые времена. Лишь бы успела добежать.
— Как бы там ни было, я любил свой дом и, как мог, трудился, как и все его обитатели, принося в общую копилку немало денег. Ещё бы, первый мальчик-полудемон, вытворяющий чудеса на арене. Зрители ходили толпами. Уверен, средств хватало, чтобы арендовать новое место и обновить инвентарь каждому участнику труппы. Но у руководителя имелись свои планы на большую часть звонких монет, — взгляд Аргондариона стал жёстким, верхняя губа дёрнулась, оголив один клык. — Долгое предисловие получилось, но я уже подошёл к важному моменту. Я очень редко выходил за пределы территории, на которой мы жили, и не знал, кто такие тифлинги и полудемоны. Но мне это было интересно. Когда на афише под твоим именем пишут такое, начинаешь задумываться и спрашивать окружающих. Но каждый, с кем я, так сказать, делил крышу над головой, при любой попытке узнать желаемое отводил глаза или прогонял, грозясь высечь розгами. Однажды я случайно стал свидетелем разговора, в котором выяснилось, что в цирк меня принёс управляющий. И как все наивные дети, к которым не проявляли особой злости, я пошёл к нему, надеясь услышать о том, кто я есть. Ведь по моим убеждениям уж он-то должен был что-то знать. Но по воле судьбы выбрал я не тот день и час. А, быть может, и тот… В момент, когда я вошёл в комнату своего благодетеля, коим считал человека, давшего мне шанс выжить, этот самый человек считал ринтты и лурры, пересыпая их горстями в сундук. Будучи неглупым малым, я прикинул, что здесь пахнет нечистыми делами. Повторюсь, уровень жизни цирковых был не так высок, чтобы «излишек производства» оставался в таких количествах.
Его голос стал чуть тише. Наверняка, ему не нравилось вспоминать своё «радужное» детство. Тем более — рассказывать о нём.
