Я — единственная наследница древнего рода — была вынуждена бежать, когда наше графство по приказу императора-завоевателя захватил Рейнар ар Риграф — страх северных земель, герцог, от чьей дьявольской улыбки кровь стынет в жилах. Он смертельно опасен, волнующе прекрасен и, по слухам, невероятно безжалостен к своим врагам. И он уже идет по моему следу.
— Беги, Белла! — закричал отец, насильно подталкивая меня к темному проходу, из которого веяло сыростью.
За этим проходом, что скрывался за массивным книжным шкафом, находилась небольшая лестница, ведущая в подвалы. На старых скрипучих ступеньках меня уже ждала трясущаяся от страха служанка в светло-сером платье, что казалось почти белым в этом полумраке и сливалось с белым же накрахмаленным передником. Неровный свет, исходящий от свечей, вставленных в канделябр, удерживаемый ею, выхватывал из темноты ее испуганное бледное лицо, но я не торопилась спускаться.
— Отец… — я всхлипнула, пытаясь по его глазам понять, что происходит.
— Граф, они прорвались через ворота! — крик донесся из гостиной, соседствующей с кабинетом отца, и принадлежал кому-то из слуг. — Их больше сотни!
— Папа! — Я попыталась выскользнуть из ниши, но отец не дал мне этого сделать, насильно вернув внутрь, преградив путь собой.
— Береги себя, родная. Прости нас за все и помни: мы с мамой любим тебя.
Шкаф встал на свое законное место в единый миг. Я слышала грохот, слышала крики людей, отчаянно била кулаками по задней стенке шкафа, но не смогла сдвинуть его даже на миллиметр. Проход просто не открывался с этой стороны, и я об этом отлично знала, но все равно безуспешно пыталась сместить массивный предмет мебели. И пыталась бы дальше, не дерни меня служанка за руку.
На скрипучие ступени я едва не свалилась, путаясь в новом верхнем темно-синем платье. Сейчас оно казалось мне нелепым и вычурным, но еще несколько минут назад я с удовольствием примеряла его, представляя, как буду блистать в белом пышном облаке кружев на балу в честь годовщины со дня свадьбы родителей.
Еще несколько минут назад никто из нас не знал, что на графство напали.
Скатившись с последней ступеньки, абсолютно не чувствуя ног от страха, я порывисто обернулась, но служанка — худощавая шатенка средних лет, в скромном наряде — потянула меня за руку, с новой силой увлекая в темноту.
Эти тоннели являлись частью нашего особняка столько, сколько я себя вообще помнила. Насквозь пропахшие сыростью, они остались еще с “Войны пяти королей” и теперь в прилив время от времени затапливались солеными водами Экинарии.
В отлив же вода уходила, но запах сырости никуда не исчезал.
— Лучше вернуться. Быть может, мы сможем им как-нибудь помочь? — взволнованно произнесла я, остановившись посреди скрытого тьмой тоннеля.
— Единственное, что мы сейчас действительно можем, — это помочь себе, миледи.
Не слушая моих возражений, не имея возможности коснуться занятыми руками мокрого от слез лица, служанка упрямо тащила меня все дальше. Но куда вело это «дальше», точно не знали ни я, ни она.
В этих тоннелях имелось несколько подвальных хранилищ, тайных входов и выходов, а сами они представляли собой лабиринт, уходящий далеко на юг под землями графства. Слуги между собой говорили, будто в нем есть скрытые комнаты и ходы, а еще защитные механизмы и смертельные ловушки, но сама я своими глазами ничего такого не видела.
Наверное, потому, что бродить по этим тоннелям родители мне никогда не разрешали, хотя сам отец — я видела — часто ими пользовался, чтобы выйти в город незамеченным и влиться в толпу таких же просто одетых горожан.
Так он узнавал последние новости и проблемы графства, о которых его помощники умышленно забывали докладывать. Народ любил нашу семью, но еще больше любил жить в сытости и спокойствии.
Выпустив мою безвольную руку, служанка достала из кармана фартука старую карту, выданную ей отцом. Бумага давно истончилась, в месте загибов имелись прорехи, но тоннели кое-как просматривались. Я сама могла убедиться в этом, заглянув через плечо женщины.
— Где-то здесь... — произнесла она дрожащими губами, ближе к карте поднося канделябр.
— Что здесь? — спросила я тихо, вновь обернувшись туда, откуда мы только что пришли.
Желание вернуться было просто невыносимым. Я не знала, чем могу помочь родителям, но хотела быть с ними рядом, даже если это будет наш последний час.
Сделав робкий шаг вперед, я мгновенно обернулась на чужой пронзительный крик. Следом раздался громкий стук, эхом отразившийся за приглушенным всхлипом, — это канделябр упал на каменный пол.
Две свечи сломались, потухли, попав в лужу вместе с картой, но неровного света от последней хватало, чтобы я разглядела служанку и вмиг похолодела.
Сдерживая вой, что рвался из ее груди, сейчас она лишь тихо всхлипывала. Ее нога попала в один из трех капканов, что крюками врезались в каменный пол. Еще мгновение назад их здесь совершенно точно не было.
Отупев от увиденного, я стояла, вросшая в пол, еще несколько секунд, но вскоре спохватилась и кинулась к служанке. Пыталась разжать жесткие тиски капкана, но железки совершенно не поддавались.
Моих сил просто не хватало на то, чтобы выпутать из него чужую окровавленную ногу, а служанка помочь мне была не в состоянии.
