Мне было известно только лучшее – и что, надо было, чтобы какой-то анонимный негодяй разбудил во мне любопытство, иначе я бы так тобой и не заинтересовалась? Может, как раз из-за этого тебе хотелось многое о себе утаить? Из-за эгоизма твоей дочери? Я хвасталась одноклассницам, что мы с тобой подруги не разлей вода, я доводила их до безумной зависти, когда плела, что всем-всем могу с тобой поделиться, обо всем рассказать, а ты так ничего и не смогла мне поведать, потому что я никогда не стучалась в твою дверь, не делала ничего для того, чтобы ты открыла мне душу, – ведь мне хотелось быть хозяйкой каждой своей минуты. Несчетное число раз ты вела меня утром в школу, несчетное число раз забирала по вечерам, несчетное число раз я слышала из своей комнаты, как ты ходишь по дому. Ты заботилась о нас, о нашей жизни; не сосчитать упущенных случаев поинтересоваться тобой… Слишком я была горда тем, что погружена в чтение, настолько, что ни разу не открыла книгу своей мамы, а теперь ее страницы опустели.
Дверь приоткрылась. Я вскинула голову и увидела отца – он за мной наблюдал.
– Ты здесь? Я думал, ты у себя, в Лондоне.
– Нет, мне захотелось… сама не знаю чего.
Папа присел на кровать:
– Может, утешения? Что-то не так?
– Нет, все в порядке, уверяю тебя.
– У тебя красные глаза… Ты несчастна из-за мужчины?
– Кто он, хотелось бы мне знать? – пробормотала я с робкой улыбкой.
– Знаешь, я тоже долго жил один. Теперь вспоминаю то время как самое ужасное в моей жизни. Всегда боялся одиночества.
– Как же ты справляешься теперь?
– Теперь я вдовец, а не холостяк. Это совершенно разные вещи. И у меня есть вы.
– Мэгги и Мишель тебя навещают, когда я в отъезде?
– Ты часто уезжаешь. Каждый четверг я ужинаю с твоим братом, Мэгги наведывается ко мне два-три раза в неделю, хоть и ненадолго, она всегда очень занята – интересно, чем? На твой вопрос я отвечу так: даже когда ты далеко, ты со мной. Стоит мне подумать о вашей маме или о ком-то из вас – и мое одиночество сбегает, как неудачливая воровка.
– Я тебе не верю.
– Правильно делаешь, я наврал. Все, теперь признавайся: что тебя мучит?
– Чем занималась мама до возвращения в Англию? Где она жила?
– Вот оно что… А я подумал, что ты здесь, потому что ужасно соскучилась по папочке, – насмешливо сказал папа. – Я знаю не так много, милая. Она не очень любила говорить о тех временах. Помнишь дурацкую поговорку – вообще-то все они дурацкие – насчет яблока, всегда падающего недалеко от яблони? Ваш пример скорее подтверждает, что она верна. Как и ее дочь, твоя мать пробовала себя в журналистике.
Я широко раскрыла глаза. Мама преподавала химию – где тут связь с журналистикой? Я так и сказала отцу.
– Твоя мать блестяще разбиралась в химии в студенческие годы. Потом она бросила эту науку – она тогда и меня бросила – и заделалась журналисткой. Не спрашивай, зачем и как, – я сам так этого и не понял. Когда она вернулась и забеременела тобой и твоим братом, мы понимали, что одного моего заработка нам не хватит. Несколько недель она искала работу по своим каналам, но по мере того, как у нее округлялся живот, перед ее носом все чаще захлопывались двери. Лучшее, на что она могла рассчитывать, – низкооплачиваемое место секретаря в редакции. Как ее это бесило! Женщина, тем более беременная, не могла надеяться на приличную работу. Настроение мамы не шло на пользу ее потомству. Когда она наконец решила, что пришло время успокоиться, то вернулась к своим прежним, юным привязанностям, и я тоже был из их числа. – Папа подмигнул мне. – Готовясь произвести вас на свет, она училась на заочных курсах – но про это ты уже знаешь. Не знаю, каким чудом она умудрилась успешно сдать экзамены. Когда вас отняли от груди, она стала ассистентом, потом учителем-стажером, а затем получила право преподавать. У твоей мамы была слабость к детишкам, ей всегда хотелось, чтобы вокруг их была целая куча. Недаром мне хотелось на всю жизнь превратиться в десятилетнего ребенка: целый день получал бы от нее большие порции ласки…
Папа умолк и погладил меня по голове. Такая уж у него манера – доказывать этим жестом, что наш разговор для него важен.
– Элби, я не устаю тебе твердить: не грусти, когда думаешь о ней. Лучше вспоминай ваши лучшие мгновения вместе, то, как она тебя любила, как вы понимали друг друга с полуслова, – признаться, я часто этому завидовал. Ее смерть никогда у тебя этого не отнимет…
Он еще не закончил фразы, а я уже с рыданием упала ему на грудь. Говорю же, я совсем не эмоциональна.
– Здорово у меня получилось тебя подбодрить! Дай мне второй шанс. Я знаю средство от таких печалей. Пойдем! – Он потянул меня за руку. – «Остин» отремонтирован, поехали в город, устроим оргию – наедимся мороженого! Вообрази, в Кройдоне открыли кафе «Бен энд Джерри», разве не радостное известие? Твоя сестра не выходит замуж, но мы все равно найдем чем себя побаловать!
– Что за газета? – спросила я, облизывая облепленную шоколадом ложечку.
– Не хочу этого обсуждать, – буркнул папа, жадно глядя в свою вазочку с мороженым.
– Почему?
