– Потому что не хочу, чтобы ты воображала невесть что.
– Это ты не воображай, что сможешь так просто от меня отделаться. Плохо ты знаешь собственную дочь!
– Учти, Элби, если ты хоть словечком обо всем этом обмолвишься брату или сестре, у нас с тобой испортятся отношения.
– Я пугаюсь, когда ты начинаешь называть меня Элби.
– «Индепендент».
Я непонимающе уставилась на отца: издевается он надо мной, что ли? Проверяет, как долго сможет морочить мне голову?
– «Индепендент»? Знаменитая ежедневная газета, с которой сотрудничали величайшие журналисты? И в каком же отделе трудилась мама? Культура? Экономика? Нет, погоди… Неужели наука? – спросила я иронично.
– Общество.
– Мы точно говорим о моей матери?
– Она увлекалась политикой и была замечательным издателем. Почему ты так насмешливо на меня смотришь? Это чистая правда.
– Отличный урок смирения для меня, пишущей только о путешествиях, в лучшем случае рекомендации для туристов.
– Пожалуйста, не начинай! Не существует второстепенных тем. Благодаря тебе читатели переносятся в дальние края, где им никогда не суждено побывать, ты даришь им мечту, каждая твоя статья – призыв к терпимости, а это в наше время редкость. Учти, ты делаешь важную работу, у тебя всегда есть с чем ее сравнить – хотя бы с половой тряпкой под названием «Дейли мейл». Так что не прибедняйся!
– Ты, случайно, не собираешься мне сказать, что гордишься мной?
– Какие могут быть сомнения?
– А я сомневаюсь! Ты никогда не разговариваешь со мной о моей работе.
– Потому и не разговариваю, что… Из-за твоей чертовой работы мы отдаляемся друг от друга. Хочешь еще мороженого?
– В одной ложке твоего антидепрессанта тысяча калорий, сокрушительная эффективность! Нет уж, разум требует остановиться. – И я собрала пальцем шоколад с края своей вазочки.
– При чем тут разум? Ты готова рискнуть? Банановый фадж – это что-то!
Папа вернулся с двумя огромными кубками на ножке, в которых виднелись кружки банана в замороженном креме, сдобренные расплавленной карамелью.
– Ты получила сообщение? – спросил он, глядя, как я барабаню пальцами по клавишам своего смартфорна.
– Нет, ищу мамины статьи. Что-то ничего не нахожу… Не понимаю, в чем дело, все крупные газеты уже оцифровали свои архивы, «Индепендент» вообще теперь выходит только в интернете.
Отец откашлялся:
– Ты не найдешь у них на сайте ни одной маминой статьи.
– Она писала под псевдонимом?
– Нет, под своим именем, только не в этой газете «Индепендент». Та, о которой я говорю, выходила раньше и…
– Разве существовала какая-то другая?
– Та была еженедельником и издавалась недолго. Твоя мама создала ее с компанией своих друзей, таких же тронутых, как она.
– Мама создала собственную газету? – не поверила я своим ушам. – И вам ни разу не приходило в голову нам об этом рассказать, даже мне, хотя я стала журналисткой?
– Нет, – сказал папа, – как-то не приходило. А что, разве это что-то изменило бы? Велика важность!
– Велика важность? Хотя конечно, у нас вообще не было ничего серьезного, даже когда я сломала ногу, все сказали: «Подумаешь!» Я могла бы свернуть себе шею и убиться, упав с крыши, и последним, что я услышала бы, были бы ваши слова: «Не волнуйся, Элби, ничего страшного!»
– Тебе было шесть лет. Ты бы предпочла, чтобы я уставился на тебя вытаращенными глазами и стал пугать ампутацией?
– Видишь, ты всегда найдешь способ все превратить в шутку. Почему вы это от меня скрывали?
– Потому что я боялся, что это натолкнет тебя на ненужные мысли. Из-за той поговорки, которую я тебе напомнил, а еще из-за твоего постоянного желания удивить мать. Если бы мы тебе рассказали, что она основала еженедельник, то ты на все пошла бы, лишь бы ее поразить, разве нет? С тебя сталось бы начать вести репортажи из зон боевых действий. Может, ты вздумала бы ее превзойти, тоже основав собственное издание.
– Разве это было бы преступлением?
– Да, преступлением! Этот чертов листок уничтожил ее финансово и морально. Ты можешь назначить цену для мечты всей твоей жизни? И все, довольно об этом, или я возьму третье мороженое, и тебе придется везти меня в больницу.
– Не припомню, чтобы ты когда-нибудь что-то так драматизировал. Прямо диву даюсь!
– Я не драматизирую, просто у меня небольшой диабет.
– С каких пор у тебя диабет?
– Я же сказал: он небольшой. – Папа сделал вид, что считает на пальцах, и заявил с насмешливым видом: – Двадцать лет.
Я схватилась руками за голову:
– Ничего себе, тайна на тайне!
– Брось, Элби, к чему преувеличивать? Ты бы хотела, чтобы я вывесил в кухне свою историю болезни? Почему, по-твоему, твоя мать воевала со мной всякий раз, когда я приближался к коробке с печеньем?
Я отняла у него мороженое и потребовала отвезти меня на вокзал, объяснив, что обязательно должна вернуться в Лондон и сесть за работу, хотя врать я не люблю, особенно отцу.
В поезде я сразу позвонила сотруднице нашего журнала, выполнявшей поисковые запросы, и попросила ее об одной крайне важной для меня услуге.
