Двери отворились раньше, чем я успел ступить на порог.
– Заходь, странник, – раздался скрипучий старческий голос. – Заждалась я тебя.
– Меня? – удивился я. – Вы меня, наверное, с кем–то спутали?
– Да нет… – неопределенной сказала старуха и поманила вглубь дома. – Все утро соловушка под окном пела, да так печально, что я старуха и то слезу пустила. Рассказывай!
Она указала на старенький стул, но я отказывался от этого жеста, хоть бок саднил все сильнее. Эти витиеватые слова, наполненные намеками и тайным смыслом, натолкнули меня на одну возможную здравую мысль:
– Вы – ведунья?
– Так тож меня называют, но я предпочитаю не нарекать себя никакими званиями. Я знаю, кто я, а ты, странник? Что смотришь, глазами гневными? Не нравятся бабкины вопросы? Тогда рассказывай, что привело в мой дом?
И на самом деле бессмысленные вопросы, что вылетали изо рта старухи изрядно напрягали, хотелось скорее забрать нужные лекарства и вернуться в бухту. Я без слов передал список Шевле и стал разглядывать дом, пока она, покряхтывая, собирала все необходимое.
Вокруг витал приятный запах мяты и, казалось, что дерево, из которого был сделан дом, впитал в себя это сладкое благовоние. Пространство было маленьким и везде, куда бы не падал взор, висели травы и корешки, высокий, до самого потолка, стеллаж был заставлен стеклянными и глиняными баночками, в которых находились, настойки и мази. Я взял одну из них и сквозь белую тряпицу, служившую импровизированной крышкой, привязанную к банке тесемкой, вдохнул и сразу закашлялся.
Старуха вырвала из моих рук свою заготовку и строго выговорила меня, за любознательность:
– С виду умный мужик, а ведешь себя словно маленький любопытный мальчишка! Не все, что здесь стоит безопасно. Хоть и выглядит таковым.
Честно, я и сам не мог понять, почему поступил так неосмотрительно. Это совсем не было на меня похоже. Закружилась голова, и бок предательски сковало болью, от чего я на секунду потерял равновесие и чуть было не упал, разгромив старухину комнату.
– Э–э–э…сядай, давай! Сразу же сказала!
– Что–то мне не хорошо…
– Да видно мне. Показывай! – и не успел я сам, что–либо сделать, отодрала мои руки от бока, который я бессознательно держал, и присвистнула.
– Кто ж тебя так хорошенько обработал?
Я опустил глаза вниз и заметил, как от тонкого разреза, расползаются черные разводы, словно десятки червей, забравшихся ко мне под кожу.
– Стрела, значит, была отравленная.
– Это сомнений не вызывает, другое дело, что за яд? Хм…
Даже если бы я и знал ответ, то все равно не смог бы ничего сказать, язык разбух, глаза стали сильно слезиться, а бок стал гореть огнем, который импульсами разбегался по всему моему телу.
– Плохо дело, странник! – Шевла кинулась куда–то вглубь комнаты, звеня склянками. Разбилась банка, но старуха не обращала внимание, продолжая что–то искать. – А, вот!
Женщина разорвала рубаху и смазала чем–то мою грудь, а потом, не предупреждая, воткнула огромную иглу, отчего я не почувствовал боли, скорее нарастающее давление, которое словно мыльный пузырь лопнуло в один момент, и мне стало значительно легче.
– Фух, угадала, – вытирая мокрый лоб, вздохнула старуха.
– Угадали? – я смотрел округлившимися глазами, надеясь, что мне это просто послышалось.
Шевла лишь пожала плечами, ни капли, не смутившись моего взгляда:
– Тут было три варианта: либо ты умрешь от яда, либо от неверного противоядия, либо я тебя спасу. Мне и тебе терять было нечего.
Честно говоря, я даже не нашел, что ей ответить, то ли от ее наглости, то ли от правдивости ее слов.
– Так, птичья душа, коли чувствуешь себя полегчай – вставай, я зашью твой бок, да отпущу. У меня делов полно, да и твоя душа темной нитью с белой связана и все рвется побыстрее отсюдова.
В голове с каждой секундой становилось все яснее.
– О чем вы? Какие нити?
– Тебе виднее, странник. Я лишь посредник, передающий слова, их только ты понять можешь. Мне не дано. Знаю только, что соловушка горько пела, грустно так… – иголка прошла кожу насквозь, я же сжал зубы сильнее, стараясь лишний раз не дергаться. – Беда за тобой по пятам ходит и все вокруг тьмой покрывает.
Забинтовав бок, старуха помедлила, взяла меня за подбородок и внимательно посмотрела в глаза. От нее отчетливо пахло старостью – травянистый затхлый запах, который витает вокруг тех, в ком жизнь уже почти подошла к своему закату.
– Две судьбы уготованы тебе, два пути. И от того, какой ты изберешь, зависит, как твоя жизнь, так и жизни всех твоих близких. Много тумана в тебе, столько, что аж глаза покрыты дымкой. А тут… – женщина дотронулась до моей груди, где не так давно торчала огромная игла. – … пожар. Дашь ему себя согреть и всех спасешь, понимаешь?
Ни черта я не понимал! Но решил не расстраивать старуху, кивнул.
– Эх, брешешь ведь… Ну да ладно, ступай. Денег не надо! – отмахнулась Шевла от моей протянутой руки. – Ты лучше, как выйдешь, возле дверей возьми два ведра и принеси воды студеной из колодца, а то мне, сам понимаешь, сложновато уже.
Я же ухватил ее за руку и вложил туда один золотой и, загибая пальцы, сказал:
