Люсинда. Каролин думает то же самое?
Томми. Каролин?
Люсинда. Вы, похоже, не разговаривали на похоронах. Ты с ней тоже в ссоре?
Томми. Нет, я не ругался с Каролин.
Люсинда. Видел, как много мусора еще осталось на площади?
Люсинда. Ты ходил туда смотреть матч?
Томми. Нет, я… А ты?
Люсинда. Я была дома. Хотя я почти безвылазно там.
Томми. Что тебя, собственно, интересует?
Томми. Почему ты ведешь себя так странно?
Люсинда. Странно?
Томми. Ты, похоже, нервничаешь.
Люсинда. Я просто отвыкла находиться среди людей.
Томми. По-твоему, я убил ее?
Томми. Но как ты можешь думать…
Люсинда. Скажи, что ты делал в вечер футбольного матча?
Томми. Извини, но это мое личное дело.
Томми. И поэтому ты захотела встретиться со мной? Поэтому мы сидим здесь?
Люсинда. Не только.
Томми. Нет?
Томми. Люсинда, я понимаю, что случившееся стало для тебя страшным ударом. Нам всем тяжело. Но ты не должна копаться в этом.
Люсинда. Я просто хочу узнать, что произошло.
Томми. Это опасно. То, чем ты сейчас занимаешься.
Люсинда. Я знаю.
Томми. Не говоря уже о том, что ты можешь причинить людям боль.
Люсинда. Я знаю!
Томми. Неужели?
Томми. По-моему, нам пора расходиться. Тебя подвезти?
Люсинда. Я могу дойти сама.
Томми. Черт, Люсинда, мы же, наверно, видимся в последний раз. Не стоит расставаться вот так.
Я столько раз перечитывала наш с Томми разговор, что от усталости совсем перестала соображать. Сейчас способность думать вроде возвращается. Кажется мне или он что-то скрывает от меня? Пожалуй, между ним и Тильдой все было не так просто. Потом, что касается его объяснения, не слишком ли оно надуманное? И он насторожился после моего вопроса об их последней встрече.
Томми почти пятьдесят. Но он прилично выглядит, с какой стороны ни посмотри. Во всяком случае, внешне не уступает своим ровесникам из рекламы мужской одежды. По-прежнему хорошо тренированное тело. Аманда однажды назвала нашего тренера «обаятельным стариканом».
Могла ли Тильда в него влюбиться? А вдруг между ними существовали отношения?
Или он что-то с ней сделал против ее воли?
Как ты знаешь, я ожидаю от людей самого худшего. Теперь эта мысль не выходит у меня из головы.
Симон сейчас у Каролин. Он придет ко мне потом (папа на работе, а Миранда у одной из своих подруг). Я поглядываю в сторону ее дома, когда пишу это. До них вроде рукой подать, но я понятия не имею, о чем они разговаривают. Мне остается только ждать. Расскажет ли она, почему избегала Томми на похоронах? А если нет, как мне поступить тогда? Надо ли поделиться моей мыслью с Симоном? Хочу ли я, чтобы она засела и в его голове тоже?
Я злилась на Тильду за то, что она не пришла домой, – говорит Каролин. – Я звонила и звонила, но она отвечала только эсэмэсками.
Мы сидим на веранде с тыльной стороны дома. Каролин смотрит на меня ничего невидящим взглядом. Мысленно она где-то в другом месте. Я вижу, как кровь пульсирует у нее на висках. Рука слегка дрожит, когда она поправляет воротник своей блузки в сине-белую полоску. Слезы катятся по щекам.
– Я беспокоилась за нее. Но никогда не сомневалась, что именно Тильда писала мне. – Она моргает. Пытается сфокусироваться на мне. – Как я не сумела понять, что это была не моя дочь? Можешь объяснить мне?
– Нет, – говорю я. – Я и сам не понял.
Через стол ползет оса. Я смотрю на ее блестящее тельце. На вялые, тяжелые движения.
– Я постоянно ждала, что она вот-вот придет домой, – говорит Каролин. – Порой, казалось, даже слышала ее шаги.
У меня мороз пробегает по коже, хотя солнце греет мне спину.
Оса нашла маленькое пятно, похожее на разлитое красное вино. Задняя часть ее туловища начинает раскачиваться вверх и вниз, и я вспоминаю из биологии, что именно там пульсирует их сердце.
Каролин смахивает осу со стола.
– Я очень обрадовалась, когда Люсинда мне все рассказала, – говорит она. – Я очень не хотела, чтобы это оказался ты.
Слезы застилают глаза, и я моргаю, пытаясь от них избавиться. Мне надо взять себя в руки. Сконцентрироваться на том, что я здесь по делу.
– Тильда сказала мне, что она собиралась встретиться с кем-то, – говорю я.
Каролин кивает. Похоже, она не удивлена. Полиция, конечно, уже ей рассказала.
– Ты не знаешь, кого она могла иметь в виду? – спрашиваю я.
Каролин смеется. Это больше напоминает смех сквозь слезы.
– Нет. Я совершенно ничего не знала о том, чем занималась моя дочь.
Оса, жужжа, кружится вокруг моей головы. Я отмахиваюсь от нее, и она улетает в сторону сада.
– Ты знал, что она начала принимать наркотики? – спрашивает Каролин.
Даже мне сейчас стоит труда признаться в этом.
– Мне нужно было рассказать, – говорю я.
– Да, пожалуй. – Она наклоняется вперед, берет меня за руку. – Есть вещи, которые нам всем следовало делать иначе.
