– Мы должны положить этому конец. VG производит электронные компоненты. Чтобы защитить патенты и схемы, армия не требуется.
– Согласен. Судя по всему, несчастье с Марией осталось единственным случаем, иначе мы нашли бы следы. Значит, у Черных охотников другое назначение.
– Уничтожать приемных детей?
– Так считает Ньеман. Думаю, он ошибается. Они защищают Гейерсбергов от убийцы многоразового использования. Бессмертного убийцы.
– Ты сам-то себя слышишь?
– Да знаю я, знаю, как дико это звучит, но…
– Не очень хорошие из них защитники – наследники-то исчезают.
Кляйнерт придвинулся ближе к хорватке, и она уловила его запах. Оттенки пряностей и ладана. Напоминает тибетский чай. Бравый мушкетер превратился в тибетского монаха. Успокойся, девочка.
– Одно бесспорно, – продолжил он. – Ньеман ошибается насчет ночи в парке. Собака защищала графиню, ее для того и привели. Рёткен напал на вашего шефа, потому что хозяин принял его за убийцу.
Ивана почувствовала приближение мигрени. Мысли путались, смутным эхом отскакивали от стенок ведущего в никуда лабиринта.
– Охота с подхода, – начал перечислять Кляйнерт, поворачивая ключ в зажигании. – Черные охотники. Усыновление. Найдем связь между тремя этими полюсами, найдем убийцу. Или хоть поймем, что им движет.
Ивана достала сигарету и опустила стекло. Закурила и уселась поудобнее. Машина набрала скорость, и из-под колес полетел гравий. Холодный воздух овевал лицо Иваны, она чувствовала, что Кляйнерт то и дело поглядывает на нее, и эта мысль согревала ей душу. Она прикрыла глаза и стала Спящей красавицей. Прекрасной и недоступной принцессой…
Некоторое время они ехали молча, скованные холодом, тревогой и внутренним несогласием друг с другом. И все-таки хорошо чувствовать себя затерянными на этой большой и не слишком гостеприимной земле.
Внезапно Ивана поняла, что Кляйнерт притормаживает, и открыла глаза: они въехали в лес. Хорватка запаниковала.
Она потянулась за пистолетом, и немец нежно накрыл ладонью ее сведенные судорогой пальцы. Машина стояла на поляне, окруженной соснами и осинами. Желтый свет фар смешивался с темной зеленью хвои, ласкался к стволам деревьев.
Руки никак не хотели согреваться, и Кляйнерт шепнул:
– Не бойся…
– Я и не боюсь. Никогда…
– А я думаю, тебе всегда страшно, и ты прикладываешь чертовски много усилий, чтобы скрыть это.
Немец говорил, как чревовещатель, не разжимая губ. Руку он убрал, и Ивана сразу ощутила это как утрату.
– Зачем мы остановились? – пролепетала она.
– Нужно подвести итог.
– Я начинаю уставать от подведения промежуточных итогов – о Черных охотниках, о…
– Я о другом. О нас с тобой.
– Я не рассказал штутгартцам о Черных охотниках. Пусть изучают результаты вскрытия и проверяют алиби окружения Макса. Ньеман будет расспрашивать свою графиню и до завтрашнего утра выпадет из игры. Вся ночь наша, Ивана. Можем задержать всех членов «Черной крови» и подвергнуть их допросу с пристрастием.
Еще одно разочарование. Впрочем, так лучше. Работа – единственная надежная ценность.
– И по какому же обвинению мы их возьмем?
– При чем тут
Приборная доска разукрасила лицо комиссара в гранатовый, лимонный, мятно-зеленый цвета, салон стал похож на караоке-бар. Как тут устоять…
Она судорожным движением выдернула из кармана мобильный – сработал инстинкт самосохранения.
– Что ты делаешь?
– Звоню Ньеману.
– Решила позвать на помощь папочку?
Огрызнуться Иване помешал вздрогнувший телефон.
Лейтенант сбросила вызов.
– Снова меланхолический красавец?
Ивана не ответила и даже глаз на него не подняла.
– Кто тебя достает?
Он повернулся, поставил локоть на спинку ее сиденья, подпер ладонью подбородок и сразу стал похож на пляжного волокиту.
Ивана молчала, перехватывая трубку то одной, то другой рукой, как будто надеялась избавиться таким образом от груза отчаяния.
– Мой сын… – глухо отозвалась она, ожидая увидеть на его лице изумление, разочарование, отвращение, но Кляйнерт даже не удивился.
Настоящий легавый всегда готов к худшему.
– Когда тебя нет, им занимается отец?
– У него нет отца.
– Сколько ему лет?
– Семнадцать.
– Так кто же заботится о мальчике?
– Люди.
– То есть?
– Ну а сам-то ты как думаешь?! – взорвалась она. – Я родила его в пятнадцать лет. Никогда им не занималась. Он рос в интернатах и приемных семьях.
– А что сейчас?
– Сейчас он меня ненавидит. Звонит и молчит, а я слышу в его дыхании семнадцать лет гнева и желание отомстить.
Кляйнерт чуть отодвинулся, словно хотел дать ей выдохнуть, остыть, прийти в себя. Он отреагировал, как боксер, пережидающий отсчет нокдауна соперника.
– Хочешь знать, почему я никогда не занималась сыном?
