1В комнате темно,В комнате беда, —Кончилось вино,Кончилась еда,Кончилась водаВдруг на этаже,Отчего ж тогдаВесело душе?2В комнате давноКончилась беда,Есть у нас вино,Есть у нас еда,И давно водаЕсть на этаже,Отчего ж тогдаПусто на душе?3Звездный небосводПолон светлых дум,У моих воротЗатихает шум,И глядят глазаВ самый нежный том,А в душе — гроза,Молнии и гром!4Лунною порой,Омрачая мир,Шел понурый строй,Рядом — конвоир.А в душе в ночиСнился чудный сон:Вербы и грачи,Колокольный звон…5Девушке веснойЯ дарил кольцо,С лаской и тоскойЕй глядел в лицо,Холодна былаУ нее ладонь,Но сжигал дотлаДушу мне — огонь!6Постучали в дверь,Открывать не стал,Я с людьми не зверь,Просто я устал,Может быть, меняЖдет за дверью друг,Может быть, родня…А в душе — испуг.7В комнате покой,Всем гостям почет,Полною рекойЖизнь моя течет,Выйду не спеша,На село взгляну…Окунись, душа,В чистую волну!<p>Экспромты</p>Веревка, яркое белье,А во дворе играют дети.В потемках прячется жулье…Все есть на этом белом свете!* * *Пили всякую фигню,Заглянул потом в меню,А в меню ни то, ни се —Выпил пива, да и все!<p>В горнице</p>В горнице моей светло.Это от ночной звезды.Матушка возьмет ведро,Молча принесет воды…Красные цветы моиВ садике завяли все.Лодка на речной мелиСкоро догниет совсем.Дремлет на стене моейИвы кружевная тень.Завтра у меня под нейБудет хлопотливый день!Буду поливать цветы,Думать о своей судьбе,Буду до ночной звездыЛодку мастерить себе…<1965>* * *<p>«Я переписывать не стану из книги Тютчева и Фета…»</p>Я переписывать не стануИз книги Тютчева и Фета,Я даже слушать перестануТого же Тютчева и Фета,И я придумывать не стануСебя особого, Рубцова,За это верить перестануВ того же самого Рубцова,Но я у Тютчева и ФетаПроверю искреннее слово,Чтоб книгу Тютчева и ФетаПродолжить книгою Рубцова!..<p>ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ</p><p>Михаил Шаповалов. «…И стало мне жаль отчего-то, что сам я люблю и любим…»</p>Познакомился я с Рубцовым в 1962 году. Мы участники одного поэтического семинара в Литературном институте. В первый учебный сентябрь нас послали на работу в колхоз, расположенный под Загорском. Деревня, где нас разместили по избам, уже растеряла большую часть жителей: не только молодые, но и все, кто мог рассчитывать на сносный заработок, подались в столицу и пригороды. Помню, мы были поражены, когда случайно выяснилось, что электричество в деревню провели не так давно: в пятидесятые. «И это в двухстах километрах от Москвы!» — как бы подвел черту кто-то. На что Рубцов сказал со значением:
— Эх, не видели вы наших вологодских деревень!.. Мы промолчали. Чего не видели, того не видели.
В местном клубе мы дали литературный вечер. Клуб оказался обыкновенной избой, где стояли в несколько рядов скамейки. У задней стены — чуть приподнятый над полом помост: сцена. Собирались старики с детворой, молодежи было мало. Читали стихи. Принимали каждого радушно, однако самый большой успех выпал на долю Рубцова. Стоя на краю сцены, он читал громко, уверенно и, отвергая жестом руки заслуженные аплодисменты, переходил от хохм о флотской жизни к любовной лирике, к стихам о Вологодчине.
Слушая его, я лихорадочно думал: с чем же выступлю?
Когда Рубцов кончил читать и объявили мою фамилию, я сказал:
