— Если вы не обидитесь, Благородный Пришелец, мы поговорим на другую тему. Мой благородный супруг и я заметили, что иногда вы называете нас странными именами. Например, мое имя Самарита, а вы иногда обращаетесь ко мне «Сэмми». Орнигон говорил, что его вы называете «Эрни». Даже к блестящей Мариетте вы обращаетесь, если не ошибаюсь, «Марж»?
— Маржи.
— Нас интересует, почему вы так поступаете?
— А, хорошо. Это всего лишь уменьшительные имена. Почему вы с такими опасениями спрашиваете об этом? Это ласкательные имена. Мы, таранцы, обращаемся так к друзьям. Это совсем не обидно, уверяю вас.
Ужасно странно было видеть Самариту плачущей.
— Поэт О’Нейл, как же вы можете считать нас друзьями? Ведь мы едва знакомы, — она села на кушетку и низко склонилась, уронив голову на руки, так, что была видна почти вся грудь.
— Может быть, мы вкладываем разный смысл в слово «друг». Я считаю… так, ну, это кто-то, кому можно довериться в трудную минуту, — он совершенно оторопел, пытаясь выплыть из глубокого омута, в который его занесло.
Поддержки ждать не приходилось. Оба супруга выглядели сбитыми с толку.
Симу с сделал еще одну попытку:
— Друг — это тот, с кем можно быть самим собой, от которого не нужно прятаться, и который просто не даст вам замкнуться на ваших проблемах.
— Как же вы можете видеть во мне друга. Ведь я злая, заносчивая и самолюбивая? — Сэмми залилась слезами еще пуще.
Ситуация выходила из-под контроля.
Поддавшись инстинкту, О’Нейл встал, сцепив руки на всякий случай, чтобы не потерять контроль над собой.
— Черт возьми, Сэмми, вы забыли, откуда я прибыл сюда, — грубовато проговорил Симус. — Когда красивая женщина говорит такие глупости, нужно обнять ее, пока она не засмеется, вот и все.
Она немного подняла голову и взглянула на него влажными темными глазами.
— Если можно, — с глубоким волнением поднялся Орнигон, — у нас есть обычай, не такой поэтичный, как «ласкательные имена» или «крепкое объятие» и «поцелуй». Люди протягивают друг другу руки, вот так, — Орнигон подошел к Самарите, которая протянула навстречу ему руки. — Друзья прикасаются друг к другу так, — Орнигон и Самарита нежно соприкоснулись кончиками пальцев и сплели руки. Это было удивительно трогательное красивое мгновение. Потом они подали свободные руки ему, образуя круг дружбы.
Позже, пытаясь заснуть, О’Нейл удивлялся, кем он теперь стал для этих людей. Затылок разламывался. В дверях никого не было.
Сэмми и Эрни великодушно приняли его в круг своих друзей. А ведь на Зилонге дружба — такая редкость! Тем более, это было очень серьезное обстоятельство. Теперь они ему полностью доверяли. Ни здесь, на Зилонге, ни на Таре обманывать друзей не годилось.
Медленно, достойно и торжественно двигались толпы вниз по узенькой старинной улочке. Это напоминало церковное шествие.
Сотни светильников в руках людей, как символ благоговейного поклонения, отбрасывали мрачные жуткие тени в рассеивающихся сумерках.
Монастырская процессия немного отличалась. У этой не было ни организующего центра, ни священных символов, которые несут служители, ни Аббата или Приора, завершающего шествие, ни церковников и послушников, возглавлявших толпу.
Эта толпа образовалась естественно, сама по себе, словно воодушевленная единым порывом.
Там, на «Ионе», любили процессии и Святые Дни. Фестивали ломали привычный монотонный ритм жизни скитальцев. Но таранцы были совершенно неспособны спонтанно формироваться в процессию или фестивальное шествие. Даже под холодным и всевидящим взглядом Капитана-Настоятельницы их шествие напоминало разорванное хаотическое движение. Когда таранцы веселились, то были совершенно неспособны сохранять ритуальное достоинство.
Симусу пришло в голову, что эта утренняя церемония в большом Городе была слишком подобострастна. Нет, даже больше, все они немного пресмыкались.
