Последняя планета полностью

Симус напряженно раздумывал. Леди-Настоятельница. Его трясло не от холода. Потом он вспомнил, как Кардина объяснила ему каноническое правило. Если двое хотят вступить в брак, но долгое время не могут найти священнослужителя, они могут обменяться обязательствами, и тогда это будет законное и подлинное супружество.

Разве мы не в таком положении? Сама Кардина говорила об этом?

Да, сама.

Тогда прочь сомнения. Она — твоя избранница. Обвенчать вас некому, следовательно, она твоя жена, и все.

Хорошо, хорошо, я подумаю над этим. Не стоит терять время.

Трус!

На следующее утро его занимали другие думы. Предстоящая борьба не будет легкой. Не мешкая, они выбрались из-под снега и начали спуск по склону. Маржи еще была слаба, она постоянно скользила и спотыкалась. Симус несколько раз удерживал ее от падения вниз.

— В следующий раз непременно предупреди меня, когда выберешь «низкий перевал», — смеялась она.

Это ужасно развеселило их обоих. Ее ирония стала напоминать его манеру шутить. Зилонгцы вообще склонны к восприимчивости, ведь их цивилизация выставила жесткие требования к однородности общества. И если они будут общаться достаточно долго, она может позаимствовать у него много хорошего, даже темперамент.

Ну, вот это уже совершенно лишнее! Позже!

Уже днем они добрались до холмов, где начинались джунгли. Здесь было тепло и приятно, а они были страшно измучены. Маржи хотела передышки. О’Нейл настаивал на том, что необходимо до темноты переправиться через Реку.

И они снова пошли вперед. Симус мог думать только о мягкой траве и теплой воде. А женщина может и подождать. Наконец, когда спустились сумерки, они добрались до Реки. Там был небольшой водопад и тихая заводь.

Дальше они идти не могли. Оба, не сговариваясь, скинули одежду и бросились в воду с чувством облегчения.

Поразительно, — подумал он. — Мы это преодолели.

Ведь это было почти невероятно. После купания Симус и Мариетта легли на травянистом берегу около заводи. В лунном свете Мариетта превратилась в гипсовое изваяние.

Ее нагота была безупречна, совершенна во всех роскошных и изящных изгибах. Но он продолжал испытывать безотчетный страх. Разве может красота настораживать? Почему ему кажется, что это ловушка? Разве прекрасный сад наполнен цветами, несущими смерть?

Как часто ты уносился в своих мечтах в пустынный лес с обнаженной красавицей?

Полюбуйся на себя теперь. Ты восхищен Евой, но ты не хочешь обладать ею.

— Джимми, — ее удивительные карие глаза смотрели на Симуса с мольбой. — Ты уверен, что не можешь прочесть мои мысли?

— Женщина, твоя подозрительность не имеет границ.

— Мне очень хочется, чтобы ты их прочел, — очень тихо и нежно призналась она.

— Ты ничем не отличаешься от таранских женщин, — засмеялся Симус, — постоянно меняешь свои вкусы, — он снова бросился в воду.

Эта женщина искушала его настойчиво и бесстыдно, после тяжелого путешествия… Куда она торопится?

— Я вполне серьезно, Симус О’Нейл. Мне осталось жить немного, и я хочу принадлежать тебе. Я хочу этого с того самого дня, когда вытаскивала тебя из канавы. Я нарушила все правила моей культуры, и теперь настало время нарушить последнее — с тобой. Я просто горсть пыли с едва теплящейся жизнью внутри. Все, что я могу отдать, я хочу отдать именно тебе. Я твоя.

— Я боюсь, что причиню тебе боль, Мариетта, — это звучало нелепо, но было чистейшей правдой. В лунном свете она выглядела такой хрупкой, незащищенной, уязвимой.

Проклятье, она умеет уступать.

— Мне безразлична боль, Джимми. Я хочу быть твоей. Я больше ни о чем не прошу тебя. Подари мне счастье ненадолго и забудь обо мне. Ты — это единственное хорошее в моей жизни. Я не могу лишиться радости быть с тобой, пусть даже всего несколько дней.

Он обнял ее и порывисто прижал к себе.

— Поверь мне, Маржи, я полюбил тебя с первого взгляда, — он не мог повернуть назад. Голод стал сильнее страха. Невозможно было оторваться от божественной шелковистой кожи. — Я никогда не смогу забыть тебя и буду с тобой всегда.

— Не надо говорить о любви, Симус. Для меня эти слова слишком много значат. Просто я не могу больше жить без тебя, — ее губы раскрылись, взгляд блуждал, сердце бешено вырывалось из груди от его прикосновений.

Голоса продолжали звучать в его измученной голове, предупреждая об опасности, но он отмел их.

Его руки блуждали по ее телу, он хотел чувствовать ее всю, каждый изгиб. Она безотчетно отзывалась на каждое прикосновение, но лицо вздрагивало от испуга и напряжения.