Последняя планета полностью

— О, Джимми, вы так замечательно провели время в джунглях, — завидовала его хозяйка, ее смуглая кожа порозовела от румянца и от тщетных попыток сдержать смех. Интересно, что она имеет в виду? Неужели не всем очевидно, что возбужденная веселость Мариетты — результат того, что она нашла мужика, с которым можно спать? Наверное, в этом обществе дураков не принято замечать отступление от правил.

— Я страшно рад, что мне удалось развлечь моих дорогих хозяев. Это все, что я могу сделать для вас, — его голос прозвучал слишком печально.

— О, Благородный Гость, — запротестовал Орнигон, — вы должны позволить нам немного развлечься… впереди тяжелые времена… — легкая тень пробежала по его лицу. Он пожалел, что сказал об этом. Возникла неловкая пауза, неожиданно все стали серьезными; Маржи наскоро коснулась их блужданий в тумане, но прежнего блеска и остроумия в ее рассказе уже не было.

Его друзья смеялись и шутили с большей готовностью, чем во время его первого появления здесь. Но над всеми уже нависла тень неотвратимо надвигающегося Фестиваля. Все они ощущали, что их общество стоит на краю пропасти. Молодые знали, что впереди ждет борьба. И даже когда они нежно шептались наедине, необходимо было соблюдать осторожность. Как Мариетта может веселиться? Может быть, в ее крови есть кельтские гены… это было бы великолепно.

В тот же вечер они были приглашены на собрание революционеров. Крепко взяв его за руку, Мариетта повела его в подземное помещение. Они спустились на три уровня ниже Города — под уровнем основных строений, ниже транспортной подземки и коммуникационной сети, — на уровень старого зернохранилища, теперь заброшенного и затхлого. На полу этого каменного помещения находился заржавленный люк, крышка которого удивительно легко открылась. Каменные ступени вели вниз, в еще более тесное помещение. Из него расходилась целая сеть тоннелей, ведущих в маленькие пещеры. Подземный город напоминал Древний Рим с его катакомбами.

Маржи объяснила, что эти подземные пещеры раскинулись гораздо шире, чем можно было себе представить, потому что официальное мнение отрицало их существование. Реорганизаторы очень боялись подземелий, ведь они сами использовали их для заговора. Ночное собрание должно было проходить в штаб-квартире реорганизаторов.

— Здесь, — говорила она с каким-то необыкновенным подъемом и возбуждением, — начался долгий путь угнетения и подавления, и здесь же мы начнем путь к свободе.

Ничего, что давало бы надежду на успех, не было в этой группе из сорока юнцов, сгрудившихся в маленькой комнатке. Идея свержения старой социальной структуры и установления новой была бы похожа на шутку, если бы не их серьезные личики. Лидером был молодой мужчина Хронос, Второй Инструктор философии в университете. Седина придавала ему вид сорокалетнего, но рассуждениями, смехом и энтузиазмом он не отличался от молодежи.

Хронос не был ни военным, ни политиком. Он был мечтателем-мистиком, с отсутствующим взглядом и блуждающей улыбкой. О свободе он говорил так, что, казалось, достаточно ее провозгласить, и все проблемы зилонгского общества будут решены. Они проникнут в Военный Центр, ворвутся в арсенал за карабинами и взрывчаткой (сейчас у них десять винтовок, несколько сот фунтов взрывчатки и немного взрывных устройств в подземном убежище), и затем быстро займут Центральное здание и Энергетический Центр. Таким образом, они возьмут под контроль Центральную Площадь, что обеспечит успешное свержение правительства. Это будет «очистительный огонь свободы», закончил свое воззвание Хронос. Кого он очистит, этот огонь, кто его будет разжигать и что будет дальше — все было туманно.

Молодежь была обрадована. Их воодушевила простота и скорость успеха. Что после Комитета? Кажется, это никого не волнует. Эти юнцы мало чем отличаются от капюшонников; и те, и другие не видят дальше собственного носа. Им важно разрушить существующие институты власти, и все.

Мариетта шепнула ему на ухо:

— Теперь ты понимаешь, почему я так долго не решалась присоединиться к ним; Хронос — ужасный мужчина. Он намного опаснее соблазнителя.

По крайней мере, женщина не поддалась общему безумию.

— Это что, самые лучшие? Других революционных групп нет?

— Другие еще хуже. У этих хоть есть стратегический план. Все остальные — мистики, мечтатели и сумасшедшие анархисты.

Симус ничего не имел против мистиков, мечтателей и анархистов. Большинство таранцев были и теми, и другими, и третьими. Однако, такого, как Хронос, никогда не потерпели бы на «Ионе». «Эмоционально неустойчив» — именно такую характеристику выдал бы Потрадж, добавив пару непристойностей. — «Шесть против десяти за провал». Да, это похоже на правду.