Последняя планета полностью

Проклятье, почему все, что я говорю, звучит так самоуверенно?

— И еще. Дело в том, что если мы с тобой поступим так, то после Фестиваля, если мы уцелеем, мы не сможем больше оставаться друзьями. Ты знаешь это, и я знаю. Я хочу остаться твоим другом на долгие годы, а не любовником на несколько мгновений.

— Ты просто не любишь меня, Джимми, — слезы катились по ее щекам, — ты никогда не любил меня, вот и все.

— Я очень люблю тебя, Сэмми.

— Со мной это началось с того дня, когда ты поцеловал меня в Институте Тела. Я кинулась домой к мужу сказать ему, что теперь готова нарушить правила. Он был так счастлив, — она закрылась руками, смутившись своей наготы. Он бережно укрыл ее одеялом. — И ты научил меня любить мужа, но отказываешься любить меня…

— Я говорю «нет», потому что люблю тебя.

И потому что я полный кретин и чертов моралист. Мне больше уже никогда не выпадет такой удивительный случай.

Она сжалась клубочком в его крепких руках, истерзанная страданиями — бедный ребенок. Он тихо мурлыкал колыбельную, чтобы она немного забылась.

Он пел о том, что она, как нежный цветок ежевики, ароматное малиновое соцветие.

Он пел ей о том, что она — его любимая, дорогая, как свежий яблоневый цвет. Он пел о том, что она для него, как весна в холодный дождливый день.

Теперь пора было ее будить и отправлять назад в Город, до полицейского патруля.

-Симус Финбар О’Нейл, ты самый поразительный идиот во всей истории человечества!

Это она. Сама Настоятельница. О Создатель, ну почему меня всегда будят женщины? Где я? Как здесь холодно и сыро, очень неуютно.

Он перевернулся на другой бок, чтобы заснуть.

— В добавление к сказанному, — голос был безжалостный, — ты болтун, губошлеп, краса космоса, трус, урод, недостойный «Ионы».

— Это Вы? — Симус слегка приоткрыл один глаз и сел на кровать. И тут же его прикрыл. — Это ваш фантом. Сгинь, пропади, женщина, все это можно было передать в записи, — потом он огляделся по сторонам в поисках источника звука.

— Ты будешь молчать, пока я не закончу, — приказала она. — Ты провалил все, что тебе было поручено. Когда монастырская дисциплинарная комиссия будет рассматривать твое поведение, я не дам и картофельной шелухи за тебя.

Кажется, я попал в переплет. И все же, это лучше, чем иметь дело с самой Настоятельницей, когда она так гневается. Потом она стала более рассудительной.

— Послушайте, что я сделал не так? — обратился он к чему-то, что едва проступало в воздухе на другом конце комнаты.

— Что ты сделал не так? — ее голос перешел в истошный визг. — Ты что, совсем дурак, действительно не понимаешь? Тебе бы следовало спросить, что ты сделал так, как надо. И на этот вопрос мне легко будет ответить: Симус О’Нейл, ты все сделал неправильно, абсолютно все.

В свечении в углу проступило подобие астрального тела, мерцающего в мрачной темноте. Сильный эмоциональный выброс энергии интерферировал с астральной проекцией. Ее Преосвященству следовало бы владеть собой, иначе она снова рискует оказаться на «Ионе».

Это было бы замечательно.

Симус снова прикрыл глаза и вздохнул:

— Послушайте, не могу я быть таким плохим.

Она стала перечислять:

— Ты позволил втянуть себя в их политическую борьбу, ты участвовал в их внутренних войнах, ты убил Четвертого Секретаря, который, несмотря на все его недостатки, был единственным человеком в правительстве, способным управлять. Ты помог избавиться от лживого Ната и заменить его Попилой, а ведь он — выдающийся военачальник, и его армия готова выступить через три дня. Ты поддерживаешь трескучее революционное движение, организованное горсткой детей; ты совершил кражу в одном из фортов; ты соблазнил их женщин, многие из них не старше школьниц. Ты хочешь услышать еще? Зилонг в беде. Сейчас в гораздо более страшной беде, чем до тебя. Благодаря тебе.

Симус храбрился и пытался найти себе оправдания.

— Они позвали меня. И я верю, что мои поступки будут расценены справедливо.

Ее губы стали угрожающе тонкими, глаза засветились ледяным холодом. ’

— Симус, ты не просто неисправимый бабник, ты маньяк, а это намного хуже. Ты начал флиртовать с этой молоденькой бедняжкой, как только она попалась тебе на глаза. Чего ты ожидал? К чему могло привести появление рыжебородого и богоподобного идиота? Ты настолько неизлечимый соблазнитель, что даже не понимаешь, что делаешь, — она закончила свое расследование перед присяжными, сложив руки, словно от ужаса перед содеянными преступлениями.

— И все-таки я не могу понять, что происходит. — Почему я расхныкался, как ребенок?