Череда великих стихийных бедствий в считаные дни опустошила мир. С тех пор прошло шесть лет, но Англия так и не оправилась. Теперь очень редко светит солнце, людям не хватает еды, по лесам бродят разбойники и не брезгуют никакой добычей. О том, что происходит на материках, здесь не знает никто: эфир молчит, отправленный на разведку корабль утонул, едва отойдя от берега. И словно мало этих бед, погибает династия — революционная группировка «Новая стража» в борьбе за власть заливает кровью Букингемский дворец.Но в живых остается Элиза, юная принцесса, а значит, еще не все потеряно.
Утро было прекрасное, как яркий сон. Начинался один из тех редких дней, когда солнце светило так мягко и тепло, по-весеннему золотисто. Мы сидели в саду — мама и я. Мэри ушла с нашим отцом, а мне пришлось составить компанию маме, потому что она — на девятом месяце беременности — чувствовала себя утомленной.
— Ох! — Мама схватилась за округлившийся живот. — Кажется, твой братик хочет к нам присоединиться!
Мы устроили пикник: бамбуковые маты, скатерть в желто-зеленую клетку и несколько подушек, на которых можно было лежать. Я потянулась к маминому животу — ощутить, как шевелится младший, но тут нас позвал Руперт, дворецкий. Принесли посылку.
Стоявший в дверях красавец с золотистыми кудрями держал корзину свежих спелых плодов: персики и сливы, абрикосы и яблоки, темно-красная клубника. Я не ела фрукты с самых Семнадцати дней.
— Но от кого?.. — спросила мама, не в силах отвести взгляд от подарка.
Мужчина протянул нам корзину и улыбнулся, сверкнув двумя рядами безупречно белых зубов. Помнится, я даже решила, что они ненастоящие.
— Да здравствует королева… — сказал он, пятясь.
Мама, которую всегда смущало это выражение, проводила гостя улыбкой.
Мы вынесли корзину на улицу, поставили на одеяло и уселись в изумрудной траве.
Мама потянулась к корзине, выбрала великолепный персик, поднесла его к носу и закрыла глаза, вдыхая аромат.
— Смотри, карточка! — Я достала из горки клубники маленькую белую карточку и прочла вслух: — «Королевской семье и младенцу. Приятного аппетита. К. Х.».
— Кто такой К. Х.? — спросила мама.
Я не ответила, так как думала только о фруктах: что же попробовать сначала — сливу или клубнику?
Мама надкусила персик. Капля сока стекла по ее подбородку.
— Потрясающе! В жизни ничего вкуснее не пробовала!
Она откусила еще раз — и блаженная улыбка на ее лице сменилась выражением беспокойства. Мама сняла что-то с языка и положила в руку.
— У персиков нет семян…
Я наклонилась и поглядела на ее ладонь: крошечная металлическая звездочка.
Мамино лицо побледнело, она повалилась на одеяло, цепляясь руками за траву, царапая ногтями землю… Сквозь ветер я различила хрипловатый звук.
Это был последний вздох моей матери.
Я бережно сняла с шеи медальон и ощутила тяжесть валлийского золота на ладони. Заканчивался август, но за толстыми каменными стенами замка даже летом царила прохлада, а по комнатам одиноким призраком гулял сквозняк.
Открыв медальон, я внимательно посмотрела на миниатюрный портрет матери, потом на свое отражение в освинцованном оконном стекле, затем снова на портрет и на отражение… Остановилась только тогда, когда перед глазами все поплыло. У нас одинаковые темные волосы и голубые глаза. Стану ли я с годами похожа на мать? Закрыв глаза, я попыталась представить, как она обнимает меня, услышать ее негромкий голос, почувствовать запах розового масла, которое почившая королева каждое утро наносила на внутреннюю сторону запястий. Но воспоминания уже не были так отчетливы. Я защелкнула медальон и вытерла слезы.
Я могла хоть целый день вглядываться в свое отражение, но не узнавала себя. Потому что девочки, которой я была до Семнадцати дней, до убийства матери, и след простыл. В моей семье образовалась пустота, как в старом дереве, у которого уцелел ствол, но погибли корни и сердцевина. Наши сердца были разбиты.
Корнелиуса Холлистера, убийцу моей матери, так и не поймали. Он приходил ко мне в кошмарах: светлые волосы, внимательные голубые глаза и сверкающие белые зубы преследовали меня на темных улицах страны Морфея. Иногда я «убивала» его, снова и снова вонзала кинжал в сердце, пока не просыпалась взмокшая, со сжатыми кулаками. А после сворачивалась калачиком, оплакивая утрату и то, что обнаруживала в себе в грезах.
Пустошь за стенами замка Балморал[1] накрыла серая пелена дождя. После Семнадцати дней его цвет изменился. Вода больше не была чистой, как слеза. Этот ливень казался серым или даже черным, как сажа. Наступили холода.
Я наблюдала, как солдаты описывают круги по двору. С их тяжелых черных плащей текло. На шее у мужчин висели полупустые патронташи, тщательно укрытые от непогоды. Боеприпасов не хватало, поэтому патроны не тратили впустую. И мешки с мукой в кладовой, и меры овса, и соленые змеи, и голуби в погребе — все было на счету.
В воздухе, будто небесный синяк, кружило густое облако пыли. Шесть лет назад мир изменился. Семнадцать дней по всей планете не прекращались землетрясения, бешеные ураганы, торнадо и цунами. Проснулись все на свете вулканы — и едкий дым закрывал солнце, а на полях оседал странный багровый пепел, уничтожавший посевы.
