Через несколько дней после своего признания из ворот тюремной больницы с большой сумкой в руках вышла Нина. И растерянно остановилась, щурясь от яркого солнца, не зная в какую сторону идти. И только тут увидела идущего ей навстречу Ликату и стоящую поодаль машину.
— Что такое вдруг случилось? — спросила она Давиде. — Мне сегодня утром неожиданно сказали, что я могу идти.
— Судья подписала распоряжение о твоем освобождении. Давай садись в машину, я отвезу тебя домой.
Еще сама не веря себе, Нина влезла в автомобиль. Когда они приехали в фотоателье, Ликата попросил молодую женщину внимательно осмотреть все до мельчайших подробностей внизу — в ателье и наверху — в жилой комнате и сказать, все ли на прежнем месте, не замечает ли она чего-нибудь, что кажется ей странным, необычным.
— Прошу тебя, будь внимательна, это очень важно, скажи мне про любую мелочь, говори все, что придет тебе в голову… Ничего не пропусти…
Нина осмотрелась вокруг, но ничего такого не заметила — все было на своих местах, все было в порядке.
— Где хранил Беллини фото или негативы, которые считал важными, хотел спрятать? Наверняка некоторые снимки он использовал для шантажа.
— Не знаю, никогда не замечала.
— Может быть, в книгах?
Нина покачала головой. Да и книг-то в доме почти не было.
— Может, в картинах?
И Ликата начал методично, одну за другой, снимать со стен эстампы и большие фотографии в окантовках, разбивая стекла, отдирая сзади картон.
— Я устала, уходи, пожалуйста, оставь меня в покое! — сквозь слезы проговорила Нина.
— Нет, не оставлю. Ты должна помочь мне найти спрятанные фотографии. Не забывай, у них твоя дочь, от этого зависит ее судьба, — жестко сказал Ликата и более мягко продолжал: — Прошу тебя, пойми, они что-то тут ищут и мы должны найти это раньше их! Напрягись, вспомни! Ну давай подумаем и поищем вместе. Ведь эти фотографии где-то здесь, совсем близко. Не забывай, это, наверно, что-то очень важное, раз из-за них убили Беллини, угрожают тебе, похитили твою Франческу… Ну где Беллини мог что-то прятать? Где он держал деньги? Я уверен, что ты не раз видела!..
Наконец до Нины, по-видимому, дошло, как действительно важно отыскать то, о чем говорит Давиде. Она стала мучительно вспоминать, напрягая до предела память.
— Мне кажется, — неуверенно начала она, — что я видела, как Беллини однажды прятал что-то в игрушку — такой пластмассовый цилиндр, красиво переливающийся внутри разными цветами… У этой штуки внизу отвинчивается дно и туда можно что-нибудь положить…
— Где игрушка? — быстро спросил Ликата, обводя взглядом комнату.
— В нее очень любила играть Франческа… Всегда тянулась к ней, — проговорила Нина, и перед глазами у нее вновь пронеслась сцена похищения ее девочки, в ушах вновь раздался ее отчаянный плач и шипящий шепот Сантино: «Запомни: ты меня никогда не видела, Беллини убила ты… Не то укокошу девчонку…».
И когда этот ублюдок схватил Франческу, она громко закричала и стала плакать, а ему попалась под руку эта игрушка, и Сантино сунул ее девочке, чтобы она перестала кричать… Еще сказал ей: «Смотри, какая красивая!».
— Так игрушка попала к Сантино? Он унес ее? — перебил Ликата.
Нина кивнула.
— По-моему, да, он взял ее с собой.
— Но они, значит, не знают, как до этой минуты не знали и мы, что там внутри, возможно, что-то есть, — проговорил Давиде.
Раздался звонок у входной двери. Ликата осторожно приоткрыл дверь, держа наготове пистолет. Но это оказалась Сильвия — она поспешила привезти Нине из приюта Николу и Серену. Дети с опаской вошли в студию, но, увидев Нину, кинулись к ней с радостным криком «мама!». Молодая женщина стала обнимать и целовать детей, потом принялась горячо благодарить Сильвию.
Велев Нине никому не открывать дверь, Сильвия и Давиде оставили ее и детей, чтобы не мешать их радостной встрече.
Сидя в своей усадьбе под Миланом, Бренно не находил себе места. Его снедали подозрения, злоба и досада. Как хищный зверь, он нюхом чуял близкую опасность, окружавшие его предательство и обман.
— Кто мог убить дочку Эспинозы? Отправить на тот свет его самого? Кому это понадобилось? Я вас спрашиваю, вы что, не слышите? — в десятый раз вопрошал он набиравшегося с каждым днем ума Марко и двух телохранителей. Но те словно онемели.
— Их прикончил кто-то, кому хотелось бы добраться до тебя. На такое мог пойти только один человек — Рибейра. Это его рук дело, — наконец решился произнести Марко.
Его слова привели отца в еще большее бешенство.
