Последняя тайна полностью

— Да, вы правы. Даже если бы у Иисуса не было денег, его последователи, несомненно, нашли бы их и создали бы оссуарий для своего вождя. Все стремились выделиться, проявить себя перед Мессией, особенно в канун Страшного суда.

— Ну тогда скажите, вероятно или нет, что раз тело Иисуса не обнаружили в месте его положения, то его останки могли быть перенесены в оссуарий у горы Мориа, в привилегированное место у храма?

— Да, это вполне могло случиться, — согласился историк. — Проблема в другом: надо бы удостовериться, что находка в Тальпиоте соответствует искомому оссуарию.

— А с чего бы ей не соответствовать? Хотите, докажу?

— Жду с нетерпением…

Вместо ответа Арпад Аркан открыл ящик стола и вытащил оттуда досье с какими-то документами. Раскрыл на первой же странице и показал ссылку вверху и фотографию белой поверхности одного оссуария с высеченными на камне буквами.

— Вот надпись на оссуарии 80/503, — начал комментировать снимок глава фонда. — Сделана она курсивом и трудночитаема. Тем не менее, большинство почерковедов солидарно в том, что там написано: Yehoshua bar Yehosef, или же Иешуа, сын Иосифа. Как мы уже говорили раньше, Иешуа — это Иисус в ныне принятом варианте.

Троица «экскурсантов» склонилась над страницей и через визоры изучала фотодокумент.

— Так-то оно так, но сколько Иешуа было в те времена?

— Вы имеете в виду тех Иешуа, которые принадлежали бы к сторонникам Апокалипсиса, имели бы средства, не важно уж — собственные или подаренные, для получения оссуария с видом на храм? Было несколько, — проворчал Аркан.

Историк провел рукой по визору, как если бы собирался вытирать пот, но это была всего лишь дань привычкам, а на самом деле он взвешивал дальнейшие шаги, в частности стоит ли затрагивать статистику. Идея показалась ему разумной.

— Мне кажется, что в ту эпоху имя Иешуа было достаточно обыденным. А вы не выясняли частоту его появления в иудейских оссуариях I века?

Президент откашлялся.

— Среди более чем двухсот оссуариев, зарегистрированных Министерством древностей Израиля, имя Yehoshua упоминается в девяти процентах случаев, a Yehosef — в четырнадцати. Экстраполируя эти данные на восемьдесят тысяч, — а именно столько людей жили в Иерусалиме в тот период, когда использовались оссуарии, — мы можем сказать, что тысяч семь были Yehoshua, а одиннадцать тысяч — Yehosef.

— Согласитесь, что перед нами достаточно популярные имена, — констатировал Томаш. — Слишком популярные для того, чтобы быть уверенным в том, что Yehoshua bar Yehosef выбитое на оссуарии из Тальпиота, соответствует именно Иисусу из Назарета.

— Возможно, но прежде давайте прикинем, у скольких Yehoshua из Иерусалима были отцы по имени Yehosef, — предложил спокойным тоном Аркан. — Итак, умножим проценты — 0,09 Yehoshua на 0,14 Yehosef и на восемьдесят тысяч мужского населения Иерусалима. Получается… получается… тысяча. За весь этот интересующий нас период времени примерно одна тысяча Yehoshua — дети иудеев, называвшихся Yehosef.

— Все же это гораздо меньшая величина, — заметил историк. — Однако представьте себе тысячу Иисусов, рожденных Иосифами? Многовато будет, чтобы утверждать хоть что-нибудь определенное про находку в Тальпиоте.

Аркан недолго раздумывал над ответом.

— Существуют и другие важные статистические выкладки, которые тоже ожидают взвешенного подхода. Но не забудем, есть еще и проблема ДНК.

— ДНК? Какая еще ДНК? — Томаш выглядел искренне удивленным.

Президент фонда улыбнулся, предвкушая удовольствие от того, какой фурор произведет сейчас его главный козырь.

— А вы не в курсе? — спросил он совершенно невинно. — В оссуарии 80/503 был обнаружен генетический материал.

— Да вы что?

На лицах что португальского ученого, что его спутников из полицейского ведомства, внимательно следивших за обменом мнениями, было неподдельное изумление, а Арпад Аркан ликовал, как человек, только что выигравший в лотерею рекордный джекпот.

— Нам удалось получить ДНК Иисуса.

«Электрик» в черном ворвался в переднюю комнату «Кодеш Ха-Кодашима». В ту же секунду его силуэт оказался на мушке Uzi охранника, стоявшего у бронированной двери. Но спустя еще одно мгновение он узнал в нарушителе своего недавнего собеседника и опустил автомат, вздохнув с облегчением.

— Ух! И напугал же ты меня! А зачем сюда пришел? Никак опять заблудился, ну ты и фрукт!..

У Сикариуса в руке был маленький желтый флакон, как дезодорант. Встав так, чтобы камера под потолком его не засекла, он показал на нее же рукой.

— Авария, оказывается, там, — голос звучал совершенно естественно, — и ремонтировать надо немедленно.

Не соображая, что происходит, охранник увидел, как струйка черной краски из флакона-спрея заляпала глазок камеры.

— Что ты? — глядя на камеру, он никак не мог взять в толк происходящее. — Что ты сделал?