Надев черные перчатки, он занялся подготовкой. Нажал замочек своего кейса и открыл его практически бесшумно. Внутри не видно было ни зги, но внезапно блеснул бриллиант в его темном чреве — луч света от проезжавшего неподалеку автомобиля срикошетил на хрустальную поверхность драгоценного кинжала.
Он бережно вытащил оружие и снова ощутил его многовековую мощь. Само совершенство! Переведя взгляд на вход в библиотеку, Сикариус стал обдумывать план действий. Чтобы добиться цели, надо бы для начала вызвать у объекта признаки жизни, а уж затем он побеспокоится о его смерти.
— Выдумана?
На лице Валентины возникла гримаса и ужаса, и негодования одновременно; только что услышанное про историю прелюбодейки, — безусловно, самую значимую для нее в Библии, — вызвало состояние шока.
Томаш видел, насколько она ошеломлена, и глубоко вздохнул, сожалея, что приходится быть злополучным вестником.
— Боюсь, что это так.
Итальянка, открыв рот, отчаянно искала на лице историка хоть какие-то признаки того, что все это лишь дурная шутка, но тщетно.
— Как, выдумана? — спросила она, не скрывая абсолютного недоверия. — Послушайте, голословными утверждениями меня не убедить. Мне нужны доказательства! — И громко стукнула по столу. — Доказательства, слышите?
Португальский умник посмотрел на манускрипт, лежавший безмолвно на столе читального зала, как будто призывал его себе в помощники, чтобы унять бурю, нараставшую в душе собеседницы.
— Если вам нужны доказательства, то постарайтесь для начала усвоить следующее, — сказал он спокойно. — Итак, сколько есть нехристианских текстов I века, которые описывали бы жизнь Христа?
— Много, разумеется — воскликнула Валентина. — Не зря же Иисус был самой значительной фигурой за последние две тысячи лет, правда? Как же можно было его игнорировать!..
— Но что это за тексты?
— Ну, все, что римляне написали.
— А конкретнее?
Инспектор смутилась.
— Хм, откуда мне знать! Я что ли историк…
Томаш изобразил большим и указательным пальцами «дырку от бублика», показав эту конструкцию собеседнице.
— Ноль.
— Извините?
— Не существует ни одного текста о Христе, который датировался бы I веком. Ни в рукописях, ни в канцелярских документах, ни в свидетельствах о рождении или смерти, ни среди археологических артефактов, ни в виде случайных упоминаний или криптоссылок. Ничего. Знаете, что могли бы римляне, жившие в I веке, рассказать нам об Иисусе? — он снова изобразил кружок. — Великолепнейший ноль!
— Такого не может быть!
— Первое древнеримское упоминание о Христе появляется только во II веке у Плиния-младшего. В письме к императору Траяну он говорит вскользь о какой-то секте христиан, называемых так, потому что они «почитают Христа, как Бога». Однако до Плиния — тишина абсолютная. Есть, впрочем, некий иудейский историк Жозеф, который в своей книге об истории евреев, написанной в 90 году, упоминает между делом Христа. Но в остальном — пустота. И это значит, что единственные источники, повествующие нам о жизни Иисуса, имеют христианские корни.
— Я даже и подумать об этом не могла!..
Историк взглянул на Ватиканский кодекс.
— А знаете, какие тексты включены в Новый Завет?
Валентина оказалась в нерешительности, стараясь понять, не уходит ли тем самым ее собеседник в сторону от сути разговора. Но, в конце концов, отбросила сомнения и решила продолжить дуэль, сделав усилие, чтобы обуздать свои эмоции. Глубоко вздохнув, она сформулировала ответ.
— Что ж, признаюсь, я никогда не уделяла этому большого внимания, — начала она объяснять с задумчивым видом. — Итак, посчитаем. Четыре Евангелия: от Матфея, Марка, Луки и Иоанна. — Снова пауза. — И, помнится, есть еще кое-что, да?
— Кое-что есть, — рассмеялся Томаш. — По правде говоря, самые древние тексты Нового Завета — совсем не Евангелия, а Послания Павла.
— Серьезно?
