Португалец даже не успел еще порадоваться тому, что так удачно выкрутился из жутчайшей передряги с отморозком в черном, а тут новая напасть! Возможно, еще хуже всех прежних: одно дело — стычка и устранение незнакомца и совсем другое, когда тебе противостоит человек, которому ты доверял. По сути, предатель.
И что делать теперь? Он мог ожидать чего угодно, но такого… Происходящее показало со всей определенностью, что он, профессор Норонья, не разбирается в людях. Гроссман оказался вовсе не союзником, а коварнейшим предателем, и теперь следовало оценить его способности как антагониста. Надо было вывести его на какой-то предметный разговор, чтобы получить информацию, на основании которой уже можно было бы представить себе пути выхода из сложившегося положения.
— А какие гарантии тому, что, даже если я отдам пробирку, вы ее не убьете?
Гроссман постучал дулом пистолета по виску итальянки, от чего сердце Томаша ушло в пятки.
— Не советовал бы играть со мной в свои дурацкие игры, — строго предупредил полицейский начальник. — Моему пальцу уже не терпится нажать на курок! Еле удерживаю!
Томаш обернулся назад и еще раз взглянул на распластавшееся на полу тело в черном. Учитывая отягчающие обстоятельства последних минут, мыслительный процесс у португальца несколько замедлился, но даже тугодуму было бы понятно, что между двумя израильтянами есть некая связь.
— Получается, вы тоже из сикариев?
Гроссман рассмеялся.
— Вы необыкновенно проницательны. Вот только сейчас, увы, вам это не поможет никак! — и тотчас сменил тон на гневно-угрожающий. — Пробирку сюда! Быстро!
Резь в заплывшем глазу становилась все нестерпимее, и Томаш аккуратно погладил поврежденное место в тщетной надежде унять боль.
— Но зачем? Зачем вам нужно было все это: убийства Патрисии Эскалоны и двух профессоров, нападения на меня и на Валентину? К чему все эти действия? Чего вы хотели?
— Хотели и хотим восстановить свою историю! — ответил неожиданно резко и сердито Арни Гроссман. — Хотим, чтобы уважали нашу культуру! Наше достоинство! Хотим вернуть себе священную землю, отнятую у нас!
Томаш изобразил непонимание на лице, во всяком случае, в той части, которая еще поддавалась контролю.
— Разве кто-то ставит это под сомнение?
— Да каждый день! Вы, христиане, завладели нашим Священным Писанием, присвоили себе наше прошлое, а сейчас желаете прибрать к рукам и наше будущее! Не позволим! Никогда этого не будет! Сикарии объединились в I веке, чтобы дать отпор римской угрозе, а ныне новая напасть угрожает Израилю. Но мы не сдадимся без борьбы!
— О чем вы говорите, подумайте сами?! Какую угрозу могли представлять для вас убитые вами люди? А я чем и как вам угрожаю? Что за глупости?!
— Весь этот проект — угроза! — израильтянин махнул рукой в сторону оборудования. — Его успешное завершение станет оскорблением для всей еврейской нации и угрозой для существования Израиля. Наше правительство отказывается верить этому, но мы, сикарии, как и наши предки две тысячи лет тому, не позволим лишить наш народ земли, данной нам Господом!
Красивые фразы, но что проку в них — абсурд, — тряхнул головой португалец:
— Извините, но я так и не понял, каким образом клонирование Иисуса может угрожать Израилю?
