Последняя тайна полностью

Охранник посмотрел в указанную сторону и заметил дергающееся на земле тело. Он тут же вытащил портативную рацию.

— Сокол, сокол! Я — Феникс!

Буквально через пару секунд в аппарате послышалось:

— В чем дело, Феникс?

— У нас проблема, у двери в Честер, — сказал он. — Я посмотрю и выйду на связь через тридцать секунд.

— Буду ждать, Феникс. Конец связи.

Охранник закрыл дверь на замок и быстро направился к лежавшему телу, стараясь держаться подальше от вонючего бомжа. К тому же бдительности терять нельзя было ни на минуту: всегда возможен вариант, что это — лишь инсценировка перед налетом на библиотеку.

Подойдя ближе к лежащему, он сразу же понял, что дело серьезное, тем более что речь шла о человеке, которого пару минут назад он провожал к выходу.

И тут он увидел кровь.

My God![23]

Он сел на корточки рядом с раненым и увидел, откуда текла кровь: рана находилась на шее и выглядела серьезно — слишком серьезно для его слабых познаний в деле оказания первой помощи. Тут надо было действовать быстро и эффективно. Жертва билась в конвульсиях, как в лихорадке. Надо было звать профессионалов. Причем срочно.

Охранник поднес рацию ко рту.

— Сокол, сокол! Я — Феникс!

— Что там, Феникс?

— У входа в Честер лежит серьезно раненный человек, — сообщил он. — Срочно вызывайте «Скорую»! Немедленно!

Убрав рацию, ночной сторож снова склонился над телом, бившимся в конвульсиях. Он попытался прикрыть пальцами рану, чтобы остановить поток крови, оттуда хлеставший. Именно в этот момент выброс красной жидкости вдруг прекратился, как и дерганье. На долю секунды он обрадовался: человеку полегчало, но, всмотревшись в лицо, догадался, почему стихли кровотечение и дрожь. Человек был мертв.

Два санитара, державших труп, — один за плечи, другой за ноги, — приподняли его и на раз, два, три синхронно положили на носилки. Прикрыв тело простыней, взяли их и понесли Патрисию к выходу из библиотеки.

Сидевший на корточках в переходе между залами Томаш проводил взглядом носилки, пока они не скрылись за дверью Иоанновского зала, но и после этого долго смотрел вслед, как загипнотизированный; так он молча попрощался со своей галисийской коллегой.

— И что это за история с Марией? — задала ему вопрос Валентина, нарушив гнетущую торжественность момента. — Вы утверждаете, что Дева вовсе и не дева?

Историк показал на загадочную надпись на листке, остававшемся на полу.

— В этом смысл головоломки.

Госпожа инспектор посмотрела вопросительно на непонятное послание, пытаясь понять, каким же образом португальский умник обнаружил в нем ссылки на Деву Марию. Но, как она ни переставляла эти закорючки, связь не просматривалась.

— Вы мне тут говорили, что здесь написано слово «душа», — напомнила она. — Я в упор не вижу, какое отношение это имеет к истории с Богоматерью.

Томаш указал пальцем на первый знак послания — до слова «alma».

— Видите этот символ, напоминающий трезубец? — поинтересовался он. — Это ключ к пониманию данного послания.

— И почему же? Что это значит?

— Это схематическое изображение понятия «for-de-lis», — он поднял брови, чтобы подчеркнуть важность сделанного открытия. — Это символ чистоты Девы Марии.

— Ах, так все-таки Madonna невинна!.. — воскликнула Валентина, не скрывая иронии. — А мне казалось, что вы мне сказали, что…

— Спокойствие, только спокойствие! — попросил Томаш, сдерживая улыбку. — Слово «for-de-lis» указывает нам, как мы должны понимать следующее слово — «Alma».

Голубые глаза Валентины снова встретились с зелеными Томаша.

— А разве оно не отсылает нас к понятию духа?

— Но не тогда, когда за ним следует for-de-lis. В этом случае оно ведет к Деве Марии.

— А отчего вы так решили? Здесь же написано — душа, а не Дева или Мария.

По-прежнему сидя на корточках, Томаш, тем не менее, расправил спину, чтобы лучше держать равновесие.

— А знаете, откуда нам известно, что мать Иисуса была девственницей?

— Из Библии, полагаю.

Историк изобразил пальцами V.