Последняя тайна полностью

— Ладно, подробности — так подробности. Действительно есть дополнительное обстоятельство, убедившее нас в том, что ключ к разгадке здесь, в Израиле.

Гроссман вытащил свой блокнот с ручкой и приготовился записывать.

— Я весь внимание.

— Все три жертвы были обезглавлены.

— Я это тоже отметил, значит, перед нами — ритуальные убийства.

— Так точно. Дело в том, что у нас во втором и третьем убийствах есть очевидцы. В обоих случаях они заявили нам, что сразу после экзекуции убийца издавал нечто вроде жалобного крика, как будто раскаивался в содеянном.

Сообщение заставило израильского следователя прекратить запись. Он поднял недоуменный взгляд.

— Раскаивался в убийстве?

— Именно так. Это обстоятельство привлекло внимание профессора Норонья, которого я попросила помочь в данном деле.

Валентина повернулась к Томашу, предлагая ему вступить в разговор.

— Действительно, эти два свидетеля напомнили мне об одном явлении, с которым я столкнулся, изучая период между смертью Иисуса году в 30 и разрушением Иерусалимского храма римлянами в 70, — он обратился к Гроссману, который вернулся к своим записям. — Как вы уже говорили, обезглавливание носит, в общем-то, ритуальный характер. Инспектор Фэрро обратила мое внимание на это обстоятельство после первого убийства в Ватикане, подчеркнув даже, что жертва была зарезана, как ягненок. Тогда это мне не показалось существенным. Но когда я узнал, что преступник издавал жалостливые вопли после каждой экзекуции, все стало ясно.

— Yehi or! — прошептал автоматически израильтянин, озвучив по-еврейски знаменитое библейское выражение: «Да будет свет!»

— Так со мной и было: Yehi or! Какая-то молния сверкнула в мозгу. Я тут же вспомнил о практиках секты иудейских убийц, существовавшей здесь, в Израиле, несколько десятилетий после распятия Иисуса, и которая…

— Надеюсь, вы не собирались рассказывать мне о зелотах? — оборвал его Гроссман, весьма недовольный.

Томаш запнулся и хлопал ресницами, как ребенок, которого застукали, когда его рука уже была в вазе с конфетами.

— Как раз собирался, — признался он честно. — Я действительно вспомнил о зелотах, к которым принадлежала экстремистская группировка, известная как сикарии.

Израильтянин отмахнулся, как от назойливой мухи.

— Да ведь прошло две тысячи лет! Зелоты, или сикарии, если угодно, канули в Лету! Вы охотитесь за призраками, черт возьми!

— Я в курсе, что сикарии остались в прошлом, — согласился историк. — Но дело их живет: ритуальные убийства по-прежнему случаются! Сикарии убивали римлян прилюдно, вытаскивая тайком свои сики из-под плаща, а потом орали на всю площадь: «Ах, убили! Ах, убили!», как будто они совсем ни при чем, как будто им очень жалко, а затем растворялись в толпе, и никто не мог их поймать.

— Это все старые песни!

— Возможно, и так. Тем не менее, по-прежнему исполняются. И, заметьте, двое из наших жертв — историки, изучавшие рукописи Нового Завета, в которых затрагиваются события, случившиеся аккурат в одном и том же регионе и в один и тот же исторический период. А теперь соедините акты обезглавливания и жалобные ритуальные вопли сикариев с тем, что все три жертвы были именно здесь, в Израиле, причем в те же даты. Не слишком ли много совпадений, правда?

Арни Гроссман задумался на мгновение, как будто оценивал весомость аргументации.

— Вы правы, совпадений многовато, — вынужден был признать израильтянин.

— Вот и мы так подумали, и поэтому находимся сейчас здесь, — он обвел руками интерьер бара «American Colony».

Валентина, просидевшая молча, пока Томаш объяснял, что их вывело на сикариев, ожила и обратилась к израильскому коллеге:

— Итак, мы вам уже изложили ход наших мыслей, поэтому я рассчитываю на ваше сотрудничество…

— Безусловно, — заверил Гроссман, перелистывая свой блокнот. — Где-то здесь у меня информация, которую вы запрашивали параллельно просьбе о встрече. Не знаю, поможет ли она в расследовании, но будем надеяться.

Теперь уже пришла очередь Валентины вооружиться ручкой и блокнотом, чтобы записывать обещанные данные.

— Можете начинать.

— Ваша троица разместилась в разных гостиницах. Профессор Эскалона предпочла «Царь Давид» — вероятно, самый знаменитый отель Иерусалима.

— Очень на нее похоже, — заметил, не сдержав улыбки, португалец. — Патрисия всегда любила роскошь.

— Профессор Шварц поселился в «Mount Zion Hotel» на горе Сион, естественно, — продолжил невозмутимо израильский детектив. — А профессор Варфоломеев остановился в «Ритце». — Он перевернул еще страницу, чтобы прочитать следующие записи. — Все трое прибыли сюда по разным поводам и, насколько нам удалось установить, пути их не пересекались. Пожалуй, это все, — резюмировал он с улыбкой.

Его собеседники смотрели на него, не скрывая разочарования.

— И только?

— Боюсь, что да.

— Но… но неужели, — итальянка с трудом подбирала слова, — у них не было возможности где-то встретиться?

Арни Гроссман глубоко вздохнул.