Посетители, поглощая сациви или отпивая из бокалов сухое вино, видят в зеркалах не только себя, но и соседей по залу. Знатоки говорят: подобное общение вкупе с натюрмортами способствует лучшему пищеварению, соответственно повышает настроение, вызывает своеобразную конкуренцию поглощаемости блюд.
Лично мне зеркальные стены очень понравились не по причине необычного оформления - можно, не поворачивая головы, видеть, что творится позади тебя и по бокам. Удобно и полезно.
Наметанным взглядом я сразу же вычислил на тротуаре возле входа интеллигентного парня лет двадцати пяти в шляпе и при модном галстуке. Манера пристально оглядывать каждого входящего, будто обыскивая его, широкие плечи, спрятанные под долгополым плащом, правая рука - в кармане все это выдавало охранника или, лучше сказать - телохранителя. Интересно, кого он пасет: депутата или его противников? Ибо противников имеет каждый человек, начиная от вечно пьяного бомжа, кончая президентом и премьером.
Философствовать на работе - вредно и постыдно, сам себе сделал выговор зек-сыщик, открывая прозрачную дверь и принимая поклон дородного швейцара. А я ведь значусь по всем параметрам именно на работе: и по линии Волина, и по своей собственной.
В зале - человек восемь посетителей, каждый - за отдельным столиком. Трое из них, наверняка, мужики того же назначения, как и тот, в плаще. Ради Бога, пусть бдят, я пришел без оружия, которого вообще не имею, со стерильно чистыми намерениями - потолковать за жизнь с народным избранником..
Трех минут хватило для того, чтобы вычислить Севастьянова. Это, конечно, не развязный молодой человек из числа "новых русских", так задравший гордую голову, что, наверняка, сместились шейные позвонки. И не старик с аккуратно подстриженной седой бородкой клинышком, размазывающий по губам жидкую кашу. И не упивающийся музыкой худосочный человек средних лет, перешагнувший последнею грань, за которой - путешествие на четвереньках под стол. И не перекрашенная жрица любви, выбирающая на ночь клиента побогаче.
Я уверенно направился к столику, стоящему поодаль от других и от эстрады. За ним сидит мужчина лет пятидесяти с дряблыми щеками и злыми глазами, спрятанными под набрякшими веками. Оттопыренные уши походят на подслушивающие локаторы, короткий нос с пуговкой напоминает аналогичную деталь лица лидера одной из левых фракций парламента.
- Господин Севастьянов?
- Он самый, - привстав, депутат ткнул вялую руку в мою сторону и тут же, не дожидаясь рукопожатия, положил её на стол. - Если не ошибаюсь, вы посланы господином Волиным?
- Его помощник, - уклонился я от прямого ответа на опасный вопрос. Будьте добры, изложите свою просьбу. Что вы хотите от нашей фирмы?
Севастьянов послал мне странную улыбку. Губы, не открываясь, растянулись, морщины на полных щеках углубились, но в глазах застыло полнейшее безразличие. Будто депутат беседовал с выставленным в витрине манекеном, передразнивая его ужимки. А я, между прочим, держал себя солидно и достойно, не улыбался, не подмигивал, не вертел пальцем у виска. И не робот я - обычный человек с несложившейся судьбой. Зачем же меня передразнивать?
Молодой официант склонился в полупоклоне, принялся сервировать стол, второй, приятно улыбаясь, выставлял на него экзотические закуски, про которые я нигде не читал и не слышал. В окружении тарелок и тарелочек гордо подняла голову бутылка коньяка. В стороне дружески обнялись более скромные бутылочки с нарзаном и фантой.
Выждав, когда официанты отошли, я повторил свой вопрос: что нужно всемогущему депутату от скромной "музыкальной" фирмы?
- Подобные вопросы вы могли бы задать Фомину - он уполномочен вести переговоры. Зачем вам понадобилась встреча со мной? Было бы не удивительно, когда бы на свидании настаивал сам господин Волин, - недовольно гудел депутат, наполняя рюмки.
Обычные парламентские выкрутасы, стремление вести переговоры на равном уровне: бизнесмен с бюизнесменом, президент с президентом. Но я не обиделся, следственный изолятор и зона начисто излечили от излишнего самолюбия. Не чокаясь, не провозглашая подхалимистого тоста, опрокинул в рот свою порцию спиртного... Какая все-таки гадость эти заграничные напитки, сродни современным политикам - вызывают головную боль и тошноту.
- Предпочитаю вести деловые разговоры с людьми, которые имеют право решать. Нет времени заниматься словоблудием с разными шестерками... Если вас устраивает - продолжим.
Повторная улыбка, но уже с более дружелюбным подтекстом. Кажется, мой демарш пришелся народному избраннику по вкусу. Тем лучше, терпеть не могу людей, зацикленных на своей избранности и величии. Севастьянов приложился к рюмке, как верующий к иконе - будто поцеловал её. И сразу поставил на стол.
Боится опьянеть и сделать что-нибудь не так, как задумано. Грызущая душу боязнь, свойственная любому политику. Впрочем, и не политику - тоже.
