На континенте вспыхнула жестокая война. Полчища кочевников обрушились на мирные города и страны, сметая все на своем пути. Бессильны военачальники, бессильны владыки и мудрецы — никто не может ни остановить бедствие, ни даже найти его причину. Кажется, что Мир обречен, но четверка героев, вооруженных знанием, понимает, что в мир людей пришла неведомая сила, изгнанная из Верхней Сферы, и бросает ей вызов.Примечание:Роман Андрея Мартьянова и Марии Кижиной «Последняя война» в издании 2001 года (книга «Время беды») был напечатан в переработке Павла Молитвина под названием «Пробуждение спящих».
Автор искренне благодарит:
Марину Михайловну Кижину — соавтора,
Алексея Игоревича Семенова — консультанта,
Марию Васильевну Семенову — основателя проекта и консультанта,
Сергея Владимировича Казакова — за постоянную моральную поддержку
и мастерскую группу историко-реконструкторской игры "Русь в огне" (Саратов, 1998)
В тексте использованы стихи
Ларисы Бочаровой (Екатеринбург)
В скриптории холодно, палец у меня ноет. Оставляю эти письмена, уже не знаю кому, уже не знаю о чем. Stat rosa pristina nomine, nomina nuda tenemus.
Письмо Эвриха Иллирия Вера, смотрителя анналов Истории Обитаемого Мира книжного хранилища при тетрархии города Лаваланга, что в Аррантиаде, к божественному басилевсу аррантов, Царю-Солнцу Каттону Аврелиаду, ныне благополучно царствующему
Слава тебе, басилевс!
Изыскивая по твоему, о царственный, приказу сохранившиеся до наших дней сведения об эпохах, давно минувших, а особливо помня о твоем интересе к тайнам, сопряженным с событиями Последней войны, я не могу остановить внимания на удивительном событии, происшедшем со мною во время разбора стариннейшей части библиотеки Лаваланги, коя вплоть до моего назначения смотрителем пребывала в запустении и небрежении.
Теперь я старик, времена веселой юности давно канули в бесконечной череде лет и ушли за грани зримого мира, однако я сохраняю в себе силы, поспешествующие служению на благо и во славу Аррантиады и ее повелителя. Посему, когда прокуратор Лаваланги Ариген Благочестивый вверил моему попечению старинную библиотеку, я вместе с помощниками немедленно приступил к трудам: здание было восстановлено и подновлено, построены новый скриптории и хранилище, затем же пришла очередь осмотреть содержащиеся на древних полках сокровища Знания и поместилища Истины. Найдены считавшиеся пропавшими летописи времен басилевса Аристокла, рукопись поэмы Фивана Герия "Хрустальные слезы", коя ныне отправлена тебе, владыка, в Арр, и сотни прочих драгоценных манускриптов. Признаться, я был бы склонен просить моего господина наказать прежнего смотрителя за столь варварское обращение с вверенными его попечению документами, но сей маломудрый муж ныне пребывает там, где гнев царственного уже не настигнет его…
Пять седмиц назад, когда восстановление библиотеки было почти закончено, воля случая направила меня и присланных прокуратором Аригеном каменщиков к замурованной грубым кирпичом нише, — вероятно, когда здание стало разрушаться, недобросовестные скрипторы пытались таким образом укрепить стены. Едва кладка оказалась разбита, выяснилось, что ниша некогда являлась частью общего хранилища, и средь каменного крошева да зломерзкой грязи рассмотрел я несколько сгнивших пергаментов, полдесятка отдельных листков, на которых ничего разобрать теперь невозможно, да три относительно недурно сохранившихся тома в прохудившихся переплетах. Клянусь богами Белой горы, я своими руками оторвал бы, голову болвану, до моего прихода надзиравшему за библиотекой! Смею надеяться, за пределами нашего мира. Незримые отыщут способ проучить нерадивца.
Первоначально я решил, что найденные гримуары не подлежат восстановлению и, к счастью, не содержат в себе ничего интересного, — мельком пробежавшись по расплывшимся от сырости начальным строкам, я заметил нардарские слова и буквицы. Увиденные мною страницы, были всего лишь отнюдь не занимательными записками путешественника, много десятилетий назад посещавшего Аррантиаду. Отдав рукопись молодому скриптору Геониду, я занялся более насущными делами, совершенно позабыв о находке.
Неизбежно подходя к восьмому десятку лет жизни, приходится оказывать должное уважение ночному отдыху. Каково же было мое негодование, когда Геонид вскоре после полуночи, в одной легкой тунике и без сандалий, ворвался в мою комнату и начал трясти за плечо, вскрикивая: "Почтенный Эврих, проснись! Проснись же!"
Отчитав со всею строгостию мальчишку за вероломство и непочтение к старости, я, однако, вопросил Геонида, чем же вызвано столь возмутительное его поведение. В ответ он выложил передо мною один из найденных фолиантов.
