Публикуется роман вышедший в 2009 году в издательстве Радуга — "Последняя женщина" (только читателям старше 35 лет).Не перевелись еще на Руси правдолюбцы и правдоискатели. Особенно богата ими русская земля в смутные времена. Такими вот персонажами — пророками и визионерами, праведниками и лицедеями — населен этот причудливый по своей архитектонике роман-мистерия, дающий разнообразную и неоднозначную пищу для размышлений о вечных ценностях бытия.
Уважаемый читатель! Если вам меньше 35-ти лет, бросьте эту книгу, все равно вы это сделаете максимум на сороковой странице. Тем же, кому уже 35, предоставлена возможность, оценить не только собственную степень нравственности и порядочности, но и тех, кто идет рядом.
Эта книга о том, как мы расстаемся со своей душой. Как гоним ее от себя, не желаем говорить с ней. Как понемногу, по капельке уходит из нас добро. А душа не хочет такого конца. Ей жаль того, с кем она появилась в этом мире. Ее существование — в скорби о нас.
Но есть и те, кто, стараясь прогнать ее от себя, не желая иметь ничего общего с ней, бьют душу кнутом, прямо по лицу. Но она не уходит и только плача стоит перед ними. Лишившись разума, мы не можем понять, что ей некуда идти. Уйти можем только мы. Это и есть "безумие твари".
Но за все приходится платить. Гнал ли ты ее тысячелетия назад, сейчас, или на пороге гибели человечества — не важно. И хотя за страшным процессом расставания с душой, стоит чудовищная по своей силе личность, добро сильнее и оно торжествует. Непременно.
Книга будет переносить вас из времен Римской империи в недалекое будущее; прочитав ее, вы будете участвовать в его рождении. Вас, больше не оставят равнодушными многие вещи, на которые прежде вы не обращали внимания. Вы станете лучше, я очень надеюсь на это.
Тайна же откроется совсем немногим.
Кроме того, должен сообщить вам, что в романе использована музыка из первого концерта П. И. Чайковского. Вы обязательно почувствуете это место.
И еще. Не дарите книгу женщине, в которой не уверены. Вы расстроите ее.
С уважением Михаил Сергеев.
— Кто нашептал тебе эту книгу?
— Я написал ее сам.
— Нет, человек сам может услышать только ветер.
— Пусть так. Пусть я услышал только ветер.
— Так кто же нашептал тебе ее?
Ф. И. Тютчев
Все произошло просто и неожиданно. Седьмая полоса пешеходного перехода, хорошо знакомый визг тормозов, мокрый от дождя асфальт на щеке. Асфальт почему-то удивительно теплый. Какая-то женщина сидит рядом и почему-то сильно кричит. А кругом — люди, люди, люди.
Лера ощутила дискомфорт, вызванный всеми этими "почему-то", даже скорее досаду оттого, что все вокруг, бегая и суетясь, делали это явно сознательно. Невероятным усилием воли ей удалось успокоиться. Нужно наконец понять, что происходит. Нельзя же просто так стоять и ничего не делать. Вдруг ее осенило. Это шок. Ну конечно, она видела такие случаи десятки раз: ее окна выходили на перекресток с переходом, и почти каждый вечер она слышала визг, ставший знакомым за эти годы, затем глухой удар, иногда их было два; потом она подходила к окну и каждый раз повторяла одно и то же: "Боже мой!" С годами она пробовала приучить себя не смотреть на такие случаи, но ощущение чьей-то боли где-то рядом не позволяло ей оставаться равнодушной.
Обычно кто-то тормозил у перехода, кто-то проезжал мимо, и заканчивалось почти всегда одним и тем же: два человека начинали активно обсуждать свои неприятности по мобильным телефонам. Правда, бывало и по-другому, но вспоминать об этом не хотелось.
Вот и сейчас чувство дискомфорта не покидало ее, но причиной тому было не очередное вечернее происшествие; просто Лера видела знакомую картину как-то иначе. Обычно собравшаяся толпа зевак не давала рассмотреть сразу, что же все-таки произошло, но сейчас она видела все. И это не был вид из ее окна, что уже ненормально. Ненормальным казалось и другое.
На цветном пешеходном переходе, каких сейчас в Москве много, лежала женщина в странной позе. Странность заключалась в том, что поза была "удобной". Обычно так отдыхают: на боку, положа руку под голову. Но асфальт не трава, да и сумочка скорее валялась, а не лежала на некотором расстоянии. Все было как-то неуместно. Мысль, что какая-то важная деталь ей знакома, медленно проникала в ее сознание. Ну да, это случилось сегодня, по пути домой, у овощного киоска; она поцарапала свою любимую сумочку, содрав позолоту с замка. Еще подумала: "Надо же, как неудачно: так долго подбирать пряжки на туфлях к этой сумке, и на тебе".
И тут Лера поняла все. И сумочка, и красная юбка, сшитая совсем недавно, и рука, лежащая ладонью кверху, были ее. "Это я, — отозвалось эхом в сознании. — Это я, и это происходит со мной! Но почему мне не больно? Ах да! Я же читала у Моуди: человек во время клинической смерти видит себя со стороны и ничего не чувствует. Но почему смерть? Зачем она? Может, это просто сон?"
Постепенно крики людей и вой "скорой помощи" начали быстро удаляться и перешли в рокочущий гул. Стало страшно. Гул оборвался, наступила гнетущая тишина; ощущение невероятной легкости и безразличия наполнило ее.
