Жозефина делает неуверенный шаг вперед. Ее пугают его большие глаза, которые кажутся непропорциональными маленькому хрупкому телу. От этого она чувствует себя неловкой и неуклюжей. Дыхание со свистом вырывается из груди деда, пока он изучает ее лицо.
– Это моя внучка, да? – Он смотрит на свою жену. – У меня что, больше нет внуков?
– Нет. Только она.
– Как, ты сказала, ее зовут?
– Жозефина, – тихо говорит его жена.
– Элиз, – бормочет он. – Да. Я вижу ее в тебе. – Он протягивает дрожащую руку, как будто хочет прикоснуться к ней, но не может дотянуться. – У тебя такое же… – Он замолкает, откашливаясь в хлопчатобумажный носовой платок. А потом резко обрывает кашель и поднимает настороженный взгляд. – Я надеюсь, у тебя голова варит лучше, чем у нее. Она всегда была такой… такой упрямой. Что и довело ее до беды. Я знал, что этим все кончится. – Он прищуривается, заглядывая ей в глаза. – У тебя глаза твоего отца. Я никогда не забуду его глаза.
– Но ты никогда не встречался с ним, папа. – Изабель кладет руку ему на плечо.
В его глазах проплывает замешательство, и он хмурится. Затем хмурый взгляд исчезает, и он смеется. Когда он падает обратно в кресло, смех переходит в хрип.
Изабель исчезает, возвращаясь со стаканом воды. Она протягивает его своему отцу. Дряблая кожа на тыльной стороне его ладоней дрожит, когда он берет стакан, и неловкая тишина повисает в комнате, пока он отхлебывает. Он громко сглатывает, кадык ходит ходуном.
– Это было очень давно. – Он говорит громче. – Но я никогда не забывал.
– Ты о чем, папа? – Изабель сжимает его плечо.
– Ты помнишь? – Он повышает голос, глядя на жену. – Когда я вернулся?
– Да, – отвечает она. – Я помню. Ты был такой худой и такой измученный, что я едва узнала тебя.
– Да! Проклятые боши пытались убить меня.
Его взгляд снова прикован к Жозефине.
– У него были такие же голубые глаза. Как у тебя.
Бабушка встревожена.
– У кого? – Ее голос звучит резко. – У кого были такие же голубые глаза?
Он вздрагивает от ее резкого тона.
– У кого? – произносит он неуверенно, как будто теряет мысль. И тут его взгляд загорается. – У ее отца. – Он пристально смотрит на Жозефину. – Ее отца.
Жозефина прижимает руку к груди. Такое чувство, что дед проник прямо в нее и своими холодными иссохшими пальцами обхватил ее сердце.
–
– Я встретил его! – кричит он, поворачиваясь к жене. – Он приходил сюда!
– Он не мог сюда прийти! – кричит она в ответ. – Его убили!
Мир Жозефины ускользает от нее. Она не понимает, как дедушка мог встретиться с ее отцом. Никто не понимает.
– Когда? – спрашивает Жозефина. – Когда он приходил сюда?
– Дай мне подумать. – Он снова хмурится, между бровями пролегает глубокая борозда. – Это было зимой, после Рождества. Тебя не было дома. – Он смотрит на свою жену. – Ты уехала в Бретань. Он приходил сюда, искал Элиз.
– О чем ты говоришь? – У бабушки срывается голос.
Старик делает размашистое движение рукой, словно отметая ее слова.
– Ты никогда меня не слушаешь. – Он тяжело откидывается на спинку кресла, как будто из него ушли все силы и энергия.
Жозефина присаживается на корточки и кладет руку на колено старика.
– Ты можешь вспомнить год?
– После войны. Два года. – Он выдерживает паузу. – Или, может, три. Это было очень давно. Я не могу точно вспомнить.
Бабушка Жозефины отшатывается назад, беспомощно протягивая руки в поисках опоры. Изабель обнимает свою мать.
Старик смотрит на них обеих.
– Ради всего святого, что с вами, женщины? – Он вздыхает, снова поворачиваясь к Жозефине. – У него были ярко-голубые глаза.
Жозефина сглатывает, уставившись на деда:
– Это был мой отец. –
– Да! Твой отец! Бош! Я сказал ему, что Элиз расстреляли! Поделом этому ублюдку! После этого он ушел. Больше я его никогда не видел.
Изабель поворачивается к нему.
– Как ты мог? – кричит она. – Ты соображаешь, что ты наделал?
Бабушка Жозефины высвобождается из объятий Изабель и делает шаг к своему мужу. Она дрожит, ее лицо пунцовое.
– Ты сказал ему, что Элиз мертва?
– Да! – кричит он. – И тогда все эти проклятые письма перестали приходить.
– Какие письма? Какие письма? – Его жена опять срывается на крик.
Дедовы плечи поникают, и он откидывается на спинку кресла, как будто этот разговор полностью его истощил.
– Какие письма? – повторяет Жозефина.
Старик мотает головой:
– Не было никаких писем. Я все путаю.
Бабушка Жозефины тяжело опускается на диван.
– Что ты наделал? Что ты наделал?
Он качает головой, и его дряблые щеки подрагивают.
