– Почему до сих пор не зажило? В смысле – все остальные раны ведь исцелились очень быстро?
– Раны от ангельского меча заживают очень долго. Если когда-нибудь соберешься убить ангела, проткни его этим мечом.
– Врешь! Зачем тебе об этом говорить кому ни попадя?
– Просто я тебя не боюсь.
– Может, и стоило бы.
– Мой меч никогда не причинит мне вреда. И мой меч – единственный, которым ты можешь владеть.
Он осторожно выдергивает очередное сломанное перо и кладет на одеяло.
– Как это?
– Чтобы воспользоваться ангельским мечом, нужно разрешение. Без разрешения он будет весить тонну, если попытаешься его поднять.
– Но ты не давал мне никакого разрешения.
– Его дает не ангел, а сам меч. И некоторым мечам не нравится, когда их об этом просят.
– Угу, понятно.
Он проводит ладонью по перьям, нащупывая сломанные. Почему мне не кажется, что он шутит?
– Я не спрашивала никакого разрешения, но без проблем подняла меч.
– Так ведь ты хотела бросить его мне, чтобы я смог защититься. Видимо, он воспринял это как просьбу о разрешении и согласии.
– Он что, прочел мои мысли?
– По крайней мере, твои намерения. Иногда он так поступает.
– Ладно… ясно.
Я предпочитаю промолчать. В свое время наслушалась странного и научилась не спорить с теми, кто это странное говорил, поскольку возражать не имело никакого смысла, а порой бывало просто опасно. По крайней мере, если дело касалось моей мамы. Должна, впрочем, сказать, что Раффи даже более изобретателен, чем она.
– Может, забинтовать тебе спину?
– Зачем?
– Чтобы не попала инфекция, – отвечаю я, роясь в рюкзаке в поисках аптечки.
– Инфекция для меня не проблема.
– Что, не можешь заразиться?
– Да, по идее я невосприимчив к вашим микробам.
Слова «по идее» и «вашим» привлекают мое внимание. Мы почти ничего не знаем об ангелах, и любая информация может дать нам преимущество. В смысле – когда мы снова организуемся.
И сейчас у меня есть беспрецедентная возможность кое-что о них выведать. Что бы там ни говорили о бандитах, я уверена, что они забирают части тела только у мертвых или умирающих ангелов. Не знаю, что я стала бы делать с информацией об ангелах, но обрести новые познания никогда не вредно.
«Скажи об этом Адаму и Еве». Я не обращаю внимания на предупреждающий голос в своей голове.
– То есть у тебя иммунитет или что? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее.
– Впрочем, насчет забинтовать – мысль неплохая, – отвечает он, отчетливо дав понять, что догадался о моих намерениях. – Пока раны не видны, я вполне могу сойти за человека.
Он выдергивает сломанное перо, неохотно откладывает его в растущую груду.
Я трачу последние бинты. Его кожа напоминает покрытую шелком сталь. Я действую чуть грубее необходимого – так у меня не дрожат руки.
– Постарайся меньше двигаться, чтобы снова кровь не пошла. А то повязка тонковата, быстро пропитается.
– Не проблема, – отвечает он. – Вряд ли будет сложно поменьше двигаться, спасая собственную жизнь.
– Я серьезно. Это последние наши бинты.
– И больше их нигде не найти?
– Все может быть.
Если искать медикаменты, то лучше в домах, поскольку магазины либо разграблены, либо захвачены бандитами.
Мы наполняем водой мою бутылку. У меня почти не было времени набрать припасов в офисе, а то, что есть, – просто всякая малополезная всячина. Я вздыхаю, жалея, что не успела напихать в рюкзак побольше еды. За исключением чашки сухой лапши и горсти шоколадок, которые я берегу для Пейдж, у нас ничего нет. Мы делим лапшу – по две пригоршни на каждого. Когда мы выходим из коттеджа, уже середина утра, и первое место, куда мы заходим, – главный дом.
Я возлагала немалые надежды на полную запасов кухню, но хватает одного взгляда на зияющие пустотой шкафы посреди моря гранита и нержавеющей стали, чтобы понять: нам придется удовлетвориться объедками. Возможно, здесь жили богатые люди, но даже у богатых не хватит денег, чтобы купить еды, когда рушится мир. Либо они съели все, что могли, прежде чем собраться и уйти, либо забрали продукты с собой. Ящик за ящиком, буфет за буфетом – ничего, кроме крошек.
– Это съедобно?
Раффи стоит в дверях кухни, на фоне средиземноморской арки. Он держится как у себя дома, с естественной грацией аристократа, привыкшего к богатой обстановке. Картину слегка портит лишь наполненный на четверть мешок кошачьего корма в его руке.
Я достаю из мешка несколько красных и желтых подушечек и бросаю в рот. Они хрустят на зубах, и у них едва заметный рыбный привкус. Внушая себе, будто это крекеры, я жую и глотаю.
– Не особый деликатес, но вряд ли отравишься.
В кухне больше ничего найти не удается, зато мы кое-что обнаруживаем в гараже. Рюкзак, который раскладывается в мешок, – это здорово, поскольку ангел сейчас рюкзак нести не в состоянии, но, есть надежда, сможет потом. Два подростковых спальника, аккуратно свернутые и готовые к путешествию. Палатки нет, но есть фонарики с запасными батарейками. Блестящий походный нож, который я никогда бы не смогла купить. Я отдаю свой нож Раффи, а этот беру себе.
