Будучи не в состоянии носить шлем ввиду ранения головы, полученного за день до того, Хуан тем не менее повел свой отряд в атаку через травянистую равнину: на испанцев со свистом полетели камни. Остановившись перед главными воротами и защищаясь щитами, испанцы слезли со своих лошадей и затем бросились в направлении плетеного барьера, перегораживавшего путь к воротам. Прорвавшись через него, они помчались по каменной лестнице, которая вела к первой террасе.
Индейцы бросились блокировать возникшую брешь, при этом град камней, запускаемых сверху, усилился. Яростная контратака туземцев вынудила испанцев отступить вниз по лестнице и отойти назад на равнину. Призывая своих людей собраться с силами, Хуан вновь ринулся вперед, яростно размахивая своим мечом и буквально пробивая себе путь сквозь поток индейцев. Кузен Хуана, Педро, вспоминал:
«С террасы, шедшей вдоль одной из сторон внутреннего двора, они начали поливать нас таким количеством камней и стрел, что мы были не в силах защищаться, — соответственно Хуан Писарро приказал нескольким своим пехотинцам направиться к террасе… которая была низкой, так что испанцы смогли взобраться на нее и вытеснить оттуда индейцев… Хуан… не заботился о том, чтобы прикрывать свою голову щитом, и, ввиду того что град камней был очень плотным, один из них попал ему в голову и раскроил череп».
Обливаясь кровью, шедшей из полученной раны, Хуан тем не менее продолжал драться, пока испанцам и их туземным союзникам не удалось закрепиться на первой террасе. Когда наступила темнота, испанцы, непрерывно обстреливаемые камнями с двух стен, возвышавшихся над ними, были вынуждены вновь отступить и перейти назад через равнину: некоторые вскочили на своих лошадей. Воины Манко пошли в наступление, выкрикивая оскорбления и задирая свои туники, чтобы обнажить ноги.
Достигнув холма, где он был в относительной безопасности, Хуан совсем обессилел. Туземные союзники понесли испанского лидера вниз по склону холма — назад в город. Смертельно раненный, Хуан на протяжении нескольких следующих дней пребывал в относительном сознании. Через три дня после атаки на Саксауаман двадцатипятилетний капитан продиктовал свое завещание, которое должным образом заверил нотариус-конкистадор, отдав его затем Хуану на подпись. Текст его таков:
