«Когда Руи Диас прибыл в резиденцию Манко Инки, [Манко] принял его очень хорошо… и Диас пробыл у Манко два дня. По словам Руи Диаса, на третий день Манко задал ему вопрос: „Скажи мне, Руи Диас, если бы я дал королю огромнейшее количество сокровищ, то он увел бы всех христиан с этой земли?“ Руи Диас в ответ спросил: „А сколько бы вы предложили?“ По словам Руи Диаса, Манко высыпал тогда кучу кукурузных зерен на землю. Из этой кучи он взял одно зернышко и сказал: „Христиане нашли [лишь] вот столько золота и серебра; то, что они не нашли, столь же велико, как эта куча, из которой я взял зернышко“… Руи Диас [тогда] сказал Манко Инке: „Даже если бы все эти горы были из золота и серебра и вы бы дали все это королю, он и тогда не увел бы испанцев с этой земли“. Когда Манко услышал это, он сказал ему: „Тогда уходи, Руи Диас, и скажи Альмагро, чтобы он шел, куда ему заблагорассудится, поскольку мой народ и я готовы отдать свои жизни, если это понадобится для того, чтобы избавиться от христиан“».
Не отступаясь от своей цели, Диас сделал все возможное, чтобы попытаться убедить Манко в том, что он может доверять Альмагро, поскольку Альмагро теперь враг Писарро. Диас сказал, что если Манко свернет свое восстание, то тогда король простит его и Альмагро восстановит Манко на троне. Желая убедиться в том, что Диас говорит правду, Манко решил проверить честность испанца так же, как до этого проверял искренность предыдущих визитеров. За несколько дней до этого войска Манко захватили в плен четверых людей Эрнана Писарро, — они были схвачены во время выполнения ими разведывательного задания в окрестностях Куско. Манко тогда распорядился, чтобы привели четверых заключенных; он затем попросил Диаса удостоверить неприязнь Альмагро к братьям Писарро посредством убийства этих людей. Для испанца одно дело было отрезать пальцы туземцу и совсем другое — убить своего соплеменника. Диасу дали трофейный испанский кинжал; четверо заключенных в этот момент стояли связанные веревками. Несколько минут Диас и четверо заключенных смотрели друг на друга. Диас в итоге бросил кинжал на землю и в свое оправдание привел несколько мотивов, по которым он не может убить этих людей. Манко, демонстрируя явное отвращение к нему, приказал схватить Диаса, начавшего громко протестовать, и заключить его под стражу вместе с остальными.
Решив поначалу выяснить, можно ли каким-то образом эксплуатировать возможный конфликт между Альмагро и Писарро, Манко в итоге решил, что нельзя доверять ни одной группировке испанцев. Ныне Манко уже не был тем неопытным семнадцатилетним юнцом, который повстречал Франсиско Писарро в окрестностях Куско и которому последний пообещал столь многое. Почти четыре года общения с испанцами ясно продемонстрировали ему, что эти бородачи являются обычными людьми, а отнюдь не богами. Соответственно, — как это имеет место в любом человеческом сообществе, — одни конкистадоры явно хуже других. Манко ненавидел Хуана Писарро, который дурно обращался с ним, а также Гонсало Писарро, который увел его жену. С другой стороны, он испытывал безусловную симпатию к Альмагро и к Эрнану де Сото. Манко даже неплохо ладил с Франсиско Писарро, который в свое время старался хорошо обращаться с Манко — по политическим мотивам. Но в конечном счете Манко осознавал, что в целом испанским захватчикам доверять нельзя, поскольку все они до единого жаждут заполучить то, чем обладала инкская элита: землю, угодья, рудники, туземных крестьян, индейских наложниц, самые роскошные здания в Куско.
Манко также, видимо, получил тревожные сообщения о еще одном большом испанском отряде, который уже достиг Хаухи, лежащей на севере, и теперь двигался на юг в направлении Куско. Отчаянные мольбы Франсиско Писарро о помощи, очевидно, возымели свое действие: один из испанских капитанов, Алонсо де Альварадо, прервал завоевание земель индейцев племени Чачапойя на далеком севере Перу и повернул назад в Лиму. Отряд Альварадо насчитывал более 500 человек.
