«С явным презрением [Атауальпа] ударил [монаха] по руке, не желая, чтобы тот открывал ему книгу. Затем он сам открыл ее, не выказав никакого удивления в отношении набранного текста и листов бумаги, после чего он отбросил ее от себя на пять или шесть шагов. И в ответ на ту речь, которую произнес [монах], он с высокомерием ответил: „Я хорошо знаю, как вы вели себя на всем протяжении пути, как вы обращались с местными вождями. Мне также известно, что вы забрали [королевскую] одежду из кладовых… Я не покину это место до тех пор, пока мне все не вернут“».
Как указывают некоторые свидетели, Атауальпа затем поднялся на носилках и стал кричать своим войскам, чтобы они готовились к сражению. В то время как переводчик Фелипильо бросился поднимать требник с дороги, монах Вальверде побежал в помещение, где находился Писарро, и стал кричать: «Выходите! Выходите, христиане! Посмотрите, как эти собаки обращаются с божественными предметами!» Сжимая в руке распятие, он кричал: «Этот вождь бросил священную книгу на землю». Другой свидетель слышал, как воспаленный монах взывал к Писарро: «Разве вы не видели, что произошло? Как вы можете оставаться вежливым и подобострастным по отношению к этому псу? Идите и атакуйте индейцев, я отпускаю вам все будущие грехи».
Ввиду подобного поворота событий срочно должно было быть принято решение. Писарро колебался лишь минуту. Он дал сигнал Педро де Кандии, ожидавшему в здании на другом конце площади, и тот приказал зажечь фитили. С грохотом выпалили пушки по массам индейских воинов, извергнув при этом клубы дыма; одновременно выстрелили пехотинцы с аркебузами, предварительно установлены на треножники. Неожиданный пушечный грохот, вне всякого сомнения, должен был ошеломить туземных воинов, так же как и вид падающих вокруг тел и хлещущей крови. Индейцы слышали доносившиеся со всех сторон резкие звуки труб и выкрики испанцев «Сантьяго».[26] Воины Атауальпы видели несущихся на них со всех сторон чужеземцев на своих внешне свирепых, мощных животных, стучащих копытами по земле.
Испанцы начали рубить и колоть туземцев в массовом порядке, используя свои остро заточенные мечи и ножи. Туземные воины, незадолго до этого уверенно вошедшие на площадь, полагая, что они поймали в ловушку попрятавшихся в зданиях испанцев, неожиданно осознали, что в ловушку попали они, а не противник. Внезапная атака испанцев немедленно повергла туземцев в панику. Огромные лошади произвели на инкские войска такое же ошеломляющее впечатление, какое произвели слоны Ганнибала на римские легионы за семнадцать столетий до этого. Пришедшие в ужас массы индейских бойцов хлынули к узким выходам с площади, затаптывая при этом менее расторопных. Между тем испанцы продолжали методично и безжалостно рубить руки и головы. «Индейцы были настолько объяты страхом, что карабкались друг на друга, так что образовывалась людская куча, и они невольно душили друг друга», — писал один очевидец. «Кавалеристы наскакивали на этих людей, ранили и убивали их», — писал другой очевидец.
Между тем Писарро с двадцатью своими пехотинцами, вооруженными мечами и шпагами, начал расчищать себе дорогу сквозь толпу в направлении Атауальпы, который продолжал сидеть на своих носилках, пытаясь призвать к дисциплине свои охваченные паникой войска. Херес писал:
«Губернатор [Писарро] в своей толстой хлопковой накидке с начертанным на ней гербом схватил меч и кинжал и вместе с еще несколькими всадниками врезался в гущу индейцев. Проявляя огромную отвагу, он достиг носилок Атауальпы и бесстрашно схватил за левую руку [императора], крича: „Сантьяго“… Но он не мог стащить того с носилок, поскольку император находился слишком высоко… Все те, кто нес носилки Атауальпы, были высокопоставленными персонами, и все они погибли, — равно как и те, кого несли на носилках и гамаках».
