«Эти здания были обшиты золотыми листами с той стороны, где восходит солнце… Они говорили, что в конструкции городских зданий присутствовало такое количество золота, что это создавало поразительное впечатление… [и что] они, испанцы, забрали бы его в изрядном количестве, если бы это не задержало их на продолжительный срок, — ведь они тут были одни, на расстоянии 250 лье от своих собратьев-христиан».
Но прежде чем конкистадоры могли приступить к сбору золота, они сначала должны были встретиться с инкским начальником столичного гарнизона. Куско представлял собой оккупированный город, ведь в прошлом под его эгидой объединились провинции, сражавшиеся против нынешнего инкского вождя Атауальпы. А до недавнего времени Уаскар носил королевскую бахрому маскайпачу и из этого города осуществлял командование войсками.
Ныне столицу занимало тридцатитысячное войско одного из самых блестящих военачальников из лагеря Атауальпы, генерала Кискиса, и эти легионы были такими же чужеродными для жителей Куско, как и три иноземца на королевских носилках. Кискис провел крайне жестокую военную кампанию на склоне Андских гор, занял со своим войском Куско, взял в плен императора Уаскара и вырезал почти всю его семью, включая неродившихся детей. Только после окончания своей успешной кампании генерал получил сообщение о неожиданной атаке на севере со стороны мародерствующего отряда иноземцев, которым каким-то образом удалось пленить императора. Позднее он начал получать от Атауальпы озадачивающие указания послать все имеющиеся золотые и серебряные предметы на север, в Кахамарку, которые, мол, необходимы были для его освобождения.
Теперь, в марте 1533 г., перед генералом Кискисом предстали трое иноземных эмиссаров на носилках. На визитерах была необычная одежда, на лицах у них была растительность. У иноземцев на уровне пояса висели длинные металлические предметы. Визитеры говорили на каком-то варварском языке, они совершенно не понимали основной язык империи, рунасими, равно как и другие местные языки. С ними было почти невозможно контактировать. Туземный летописец Фелипе Гуаман Пома де Айяла писал:
«Для нас был странен вид испанцев: они были завернуты в саваны словно трупы. Их лица были закрыты шерстяной тканью, так что видны были только их глаза. Их головные уборы напоминали маленькие красные горшки. Иногда головными украшениями им служили перья. Их мечи казались очень длинными, поскольку их острие было обращено назад. Все испанцы были одеты схожим образом, общались они между собой, как братья, и ели они за одним столом».
Инкский военачальник сам являл собой зрелище, в немалой степени поразившее испанцев: на нем было ослепительное одеяние — туника, унку, на которой были изображены черные и белые квадраты наподобие шахматной доски, также на нем была мантия, сделанная из изысканнейшей шерсти альпаки. Туника генерала доходила ему до колен. На шее у Кискиса был золотой диск, знак отличия, которым император Атауальпа наградил его за храбрость, запястья генерала украшали сдвоенные золотые браслеты. Сандалии военачальника были сделаны из кожи, хлопка и шерсти альпаки.
Темные, мрачные глаза генерала Кискиса казались очень умными; выражение лица у него было гордое и высокомерное. В удлиненных мочках ушей генерала были золотые пробки, выдававшие его принадлежность к инкской знати, пакоёку. Неудивительно, что гордый инкский военачальник оказал троим испанцам холодный прием. И действительно, как можно относиться к иноземным захватчикам, которые схватили лидера твоей страны? Однако, имея прямые указания Атауальпы, генерал был связан в своих действиях.
«Он не почувствовал симпатии к христианам, хотя они и очень поразили его», — писал нотариус Кристобаль де Мена. Генерал Кискис был вынужден подавить свою гордость — ему пришлось позволить испанцам войти в самый священный инкский храм — в Кориканчу, храм Солнца. Он был закрыт для широкой публики, там могли находиться только жрецы соответствующего ранга и храмовые девы, или мамакуна. Все, кто вступал в храм, должны были разуваться. В данном храме практиковалось весьма значительное число обрядовых форм.
